Евгений Волков – Седьмое воспоминание (страница 17)

Она поставила метку.

На первой минуте тридцать восьмой секунде щелчок повторился.

Анна вернулась к первой метке, наложила две волны друг на друга. Они совпали до последнего колебания.

Не похожий звук. Один и тот же.

Ещё через сорок девять секунд, почти перед окончанием записи, он прозвучал в третий раз.

Анна увеличила дорожку. Три одинаковых фрагмента стояли на равном расстоянии, как зубцы машинного шва.

Настоящая память повторяла смысл, но не воспроизводила фоновый шум с математической точностью. Даже зацикленный механизм звучал бы иначе: менялось расстояние, положение головы, работа фильтров мозга.

Значит, часть объекта была построена.

Облегчение пришло слишком быстро, и Анна не позволила ему закрепиться.

Синтетический фон не делал синтетическим всё остальное.

Она запросила карту достоверности. Модуль отказал: объект не содержал разделения на след, сшивку и аффект. Для него всё было одним слоем.

Так записывали старые нелегальные энграммы — или материалы, источник которых не хотел оставлять швы.

Анна замедлила кадр перед прикосновением инъектора.

На стене справа находился монитор. В обычной скорости он выглядел белым пятном. После фильтрации проявилась зелёная линия и две буквы: КА.

Линия дёрнулась, когда игла коснулась шеи. Потом стала ровной.

Коронарная активность? Такого показателя не существовало. Коэффициент адаптации? Слишком поздно для диагностического индекса. Анна перебрала обозначения и остановилась на единственном профессионально допустимом.

Корковая активность.

Она смотрела на ровную линию, пока изображение не рассыпалось на пиксели.

Если запись пыталась показать её смерть, она делала это медицинским языком, который Анна поняла бы сама.

На стене снова появилось отражение мужчины. Анна увеличила фрагмент. Алгоритм очистки предложил достроить скрытую половину лица.

Она отклонила.

Видимого было мало: тёмная бровь, серый глаз, неглубокая складка у рта. На виске — узкий старый шрам.

Анна сохранила кадр в автономной памяти и выключила проекцию.

На запястье лежал перевёрнутый браслет. Он мигал, подсвечивая стол. Три пропущенных вызова от Дарьи и одно системное уведомление дома.

НЕИЗВЕСТНЫЙ ПОСЕТИТЕЛЬ НАХОДИТСЯ У ВХОДА БОЛЕЕ СЕМИ МИНУТ.

Анна открыла камеру подъезда.

Мужчина стоял за стеклянной дверью, засунув руки в карманы тёмного пальто. Он не звонил и не пытался войти. Просто смотрел вверх, туда, где на четвёртом этаже находились окна Анны.

Камера снимала его сбоку.

Будто почувствовав взгляд камеры, мужчина сделал шаг под навес. Белый свет лёг на правую половину лица. Он поднял руку к домофону, но не нажал кнопку.

Тёмная бровь. Серый глаз. Неглубокая складка у рта.

И узкий шрам на виске.

Глава 4. Муж, которого нет

Анна не открыла дверь.

Она увеличила изображение с подъездной камеры и поставила рядом сохранённый кадр из белой комнаты. Алгоритм предлагал сравнить лица, но для этого требовалась серверная модель. Домашний модуль всё ещё оставался отключённым от внешней сети.

Анна сравнила сама.

Форма брови. Шрам у правого виска. Линия скулы. Небольшая асимметрия рта, заметная только в тот момент, когда мужчина сдерживал раздражение.

Совпадений было достаточно, чтобы спуститься.

Недостаточно, чтобы впустить его в квартиру.

Она вынула чёрную пластину из модуля, вернула в прозрачный контейнер и убрала в металлический ящик под кухонной раковиной. Ящик предназначался для бытовой химии, но Анна ничего там не хранила: закрытые бутылки, стоящие рядом с водопроводом, казались ей плохой идеей. Замок был механическим. Ключ она положила в карман брюк.

В блокноте написала:

«21:34. Мужчина из записи находится у подъезда. Я иду в кафе напротив. Носитель остаётся дома».

Подумав, добавила:

«Я его не знаю».

Последние четыре слова выглядели не как факт, а как попытка закрепить версию.

Анна надела пальто, проверила дверцу кухонного шкафа и только потом заметила, что сделала это дважды. В прихожей выбрала обувь без каблука. Телефон оставила дома, браслет перевела в режим непрерывной передачи координат Дарье, но не стала ей звонить. Если Дарья ответит, то попытается остановить её. Если не ответит, Анна потратит время, представляя причины.

На лестничной площадке было пусто. Лифт стоял на первом этаже. Анна вызвала его, дождалась, пока двери откроются, и пошла вниз по лестнице.

Мужчина всё ещё стоял за стеклом.

Он увидел её между пролётами, но не двинулся навстречу. Только вынул руки из карманов и показал ладони. Жест был правильным. Настолько правильным, что сразу вызвал недоверие.

Анна остановилась с внутренней стороны двери.

Стекло делило его лицо на две части металлической рамой. В записи это делал отражённый свет.

— Назовите себя, — сказала она через переговорное устройство.

Мужчина посмотрел на решётку динамика.

— Михаил Орлов.

Голос был тот же.

Без маски, без фильтра, без белых стен он звучал ниже и спокойнее. Анна почувствовала узнавание не в голове, а где-то под рёбрами — короткое, физическое, похожее на реакцию на ступеньку, которой не оказалось под ногой.

— Зачем вы здесь?

— Чтобы поговорить.

— Для этого существует домофон.

— Ты не отвечаешь незнакомым людям после десяти вечера.

— Сейчас половина десятого.

Он посмотрел на часы.

— Значит, правило стало строже.

Анна не коснулась кнопки замка.

— Откуда вы знаете мои правила?

— Из опыта.