Евгений Волков – Пункт, которого не было (страница 4)

— Я не говорила, потому что пока это было только у меня в голове. Если начать рассказывать, все сразу получают мнение. Мама получит тревогу. Света — список ссылок. Ты…

— Я что?

— Ты начнёшь проверять, не принимаю ли я решение из страха.

— Принимаешь?

— Вот.

— Это не ответ.

— Нет. По крайней мере, я так не думаю.

Матвей продолжал смотреть.

Лера знала это выражение. Он не пытался поймать её на противоречии; он просто не собирался помогать ей уйти от вопроса.

— Да, возраст имеет значение, — сказала она. — Было бы глупо делать вид, что нет. Мне тридцать шесть. Я не хочу ждать ещё пять лет только потому, что общественно более аккуратно сначала встретить человека, потом достаточно долго проверить отношения, потом решить, хотим ли мы ребёнка, потом обнаружить, что он вообще детей не хочет.

— Справедливо.

— Но я не хочу ребёнка потому, что мне тридцать шесть. Я хочу ребёнка и потому вынуждена учитывать, что мне тридцать шесть. Это разные вещи.

— Хорошо.

— И я не хочу ходить на свидания с внутренним секундомером. Это отвратительно для всех участников.

— Особенно для человека напротив.

— «Здравствуйте, чем занимаетесь, как относитесь к совместной ипотеке, вот результаты моих анализов».

— Сильное второе свидание.

— Первое. У нас нет времени.

Матвей рассмеялся. Лера тоже, и на секунду разговор стал прежним: два человека обсуждали чужую нелепость, а не возможное устройство её будущей жизни.

Потом Матвей спросил:

— А отношения вообще?

— Что отношения?

— Ты их исключила?

— Нет. Просто перестала считать обязательной предпосылкой.

— То есть если завтра появится прекрасный кто-нибудь…

— Завтра он опоздал к проекту.

— Бедный прекрасный кто-нибудь.

— Я не собираюсь выбирать партнёра по пригодности к срочному отцовству. И не собираюсь изображать близость, потому что мне нужен второй взрослый в детской комнате.

Матвей кивнул.

— Это звучит очень по-твоему.

— В плохом смысле?

— В точном.

Она хотела спросить, что именно он имеет в виду, но передумала. Иногда точность Матвея была хуже критики: её нельзя было удобно опровергнуть.

Они ели молча. За соседним столом ребёнок лет пяти ронял на пол палочки, а его отец в третий раз говорил: «Подними, пожалуйста», с интонацией человека, который ещё утром верил в силу последовательности.

Лера поймала себя на том, что смотрит туда слишком долго.

Ребёнок наконец поднял палочки, положил их на стол и немедленно столкнул локтем стакан.

Матвей проследил за её взглядом.

— Реклама работает?

— Очень.

— Особенно часть с водой на полу.

Отец за соседним столом закрыл глаза.

Лера улыбнулась.

— Я не думаю, что будет легко.

— Я знаю.

— Нет, правда. Я не строю фантазию про красивую кроватку и деревянные игрушки.

— Деревянные игрушки всё равно будут.

— Почему?

— Ты архитектор. У вас это обязательное условие лицензии.

— Я куплю ему мигающий пластиковый грузовик только назло тебе.

— И через три дня выбросишь батарейки.

Она хотела ответить, но Матвей вдруг спросил:

— А почему одна?

Лера нахмурилась.

— В каком смысле?

— В буквальном. Почему план сразу устроен так, что ты одна?

— Потому что это самостоятельное материнство. В этом довольно много подсказок в названии.

— Я понял термин.

— Тогда что ты спрашиваешь?

Матвей отложил палочки.

— Ты перечислила клинику, деньги, ясли, свою маму иногда, платную помощь, возможность сократить работу. Всё звучит так, будто исходное условие задачи уже определено: есть ты, ребёнок и разные люди, которые время от времени помогают.

— Да.

— Почему?

— Потому что второго родителя нет.

— Сейчас нет.

— Матвей, я только что двадцать минут объясняла, почему не собираюсь искать человека на роль отца по объявлению.