Евгений Волков – Пункт, которого не было (страница 2)

— Он изменился.

— Катастрофа.

Подошла официантка. Они заказали почти без обсуждения. Когда девушка ушла, Матвей потянулся к банке кимчи.

Лера сказала:

— Я сегодня была в клинике.

Он остановился на полпути.

Не театрально. Просто перестал тянуться за кимчи.

— В какой?

Она назвала.

— Репродуктивной?

— Угу.

— Всё нормально?

Вопрос был задан без паники. Лера оценила это сильнее, чем хотела.

— Насколько я пока знаю, да. Мне назначили анализы. Ничего срочного.

Матвей откинулся на спинку стула.

— Хорошо.

Он помолчал ровно столько, чтобы не начать задавать вопросы раньше неё.

Этим он тоже был удобен. Не всегда. В некоторых областях Матвей мог засыпать человека вопросами, на которые тот ещё не успел сформировать собственный ответ. Но за пятнадцать лет он выучил, что если Лера говорит «я расскажу», лучше дать ей рассказать.

Она поставила телефон на стол, открыла фотографию листа из клиники и сама удивилась, насколько это похоже на презентацию.

— Я серьёзно рассматриваю ребёнка.

— Я понял часть с клиникой.

— Самостоятельно.

Он посмотрел на неё.

Лера добавила:

— С донором.

Матвей ничего не сказал.

— Можешь не делать такое лицо.

— Какое?

— Как будто я сообщила, что купила альпаку.

— Альпака была бы неожиданнее.

— Спасибо.

— Я не делаю лицо. Я думаю.

— Вот это меня и тревожит.

Принесли воду. Официантка разлила её по стаканам и ушла. Матвей подождал, пока она отойдёт.

— Насколько серьёзно?

— Настолько, что я сходила на консультацию.

— Это я тоже успел восстановить по уликам.

Лера посмотрела на него.

— Прости. Дальше.

Она рассказала про анализы. Про сроки. Про то, что решение не нужно принимать завтра и что она не собирается принимать его завтра. Про варианты, которые врач предложила рассмотреть сначала. Про деньги.

На слове «деньги» Матвей наконец оживился привычным образом.

— Сколько?

Лера назвала диапазон.

— За одну попытку?

— Зависит от протокола.

— И страховка?

— Часть обследований. Не всё.

— Ты считала дальше?

— Конечно.

— Зря спросил.

Она уже считала. Не до университетского образования ребёнка и не до воображаемой свадьбы в двадцать девять лет — у Леры оставалось чувство меры. Но декрет, снижение дохода, ясли, резерв на медицинские расходы, возможность перейти на четыре рабочих дня в первые месяцы после возвращения — всё это было в таблице.

Таблица пока называлась «вариант_3», потому что давать ей более человеческое имя казалось преждевременным.

— Квартира подходит, — сказала Лера. — Если переставить кабинет. И у меня нормальный резерв. Не идеальный, но нормальный. Мама сможет иногда помогать, хотя я не хочу строить план на том, что она обязана. Есть платные ясли с восьми месяцев, но я бы хотела дольше побыть дома, если получится. Работа в целом позволяет…

— Нормальный резерв — это сколько месяцев?

— Шесть, если ничего не случится с ипотекой. Четыре, если я буду считать декрет так, как будто бюро внезапно разучится платить бонусы.

— То есть ты уже сделала плохой сценарий и очень плохой сценарий.

— Ещё есть неприятный.

— Чем он отличается от очень плохого?

— В неприятном я продаю машину.

Матвей посмотрел на неё.

— Лер, ты ездишь на ней раз в две недели. Это не сценарий, это освобождение парковочного места.

— Она мне нравится.

— Ты называешь её «машина».

— Не всем предметам нужна эмоциональная поддержка.

Он покачал головой и снова взялся за стакан.