Евгений Волков – Право остаться (страница 9)

Пятнадцать минут назад ему казалось важным объяснить разницу между существующей высотой стены и требуемой отметкой. Теперь зал спорил о собаке, школьной регистрации и хранении шкафа.

Ни один из этих вопросов не менял отметку стены.

Но каждый менял то, что означал проект для человека, задававшего вопрос.

Он не был уверен, почему раньше считал это просто вопросом коммуникации.

Нина дала ему слово снова, когда мужчина с седыми волосами спросил:

— Почему нельзя провести линию восточнее? На ваших же старых материалах такой вариант есть.

Юлиан нашёл нужную схему.

— Рассматривалось несколько маршрутов. Восточный обход технически возможен. Он сохраняет большую часть жилых зданий здесь, но требует переноса участка дороги, перекладки двух магистральных сетей и двух временных схем водоотведения на период строительства. По актуальной оценке он примерно на тридцать восемь процентов дороже выбранного маршрута и хуже по срокам и строительному риску.

— То есть всё-таки из-за денег, — сказала женщина у окна.

— Нет. Стоимость — один из факторов.

— Но дешевле?

— Да.

— На сколько домов хватает этих тридцати восьми процентов?

Вопрос был поставлен так, будто существовал расчёт «евро за сохранённый дом».

Юлиан почувствовал знакомое раздражение и не позволил ему попасть в голос.

— Такой показатель не использовался. Сравнивались стоимость, надёжность, сроки, эксплуатация, сети, транспортные последствия и воздействие на территории.

— «Воздействие на территории» — это мы?

На этот раз он сделал паузу.

— В том числе.

— А сколько весим мы в вашей таблице?

Юлиан посмотрел на таблицу на экране. Там действительно были строки. Деньги имели евро. Сроки — месяцы. Технический риск — категории. Переселение — число объектов и людей.

— Это не сведено к одной цифре, — сказал он.

— Удобно.

Кто-то одобрительно пробормотал.

Юлиан мог объяснить, почему сведение таких факторов к одному индексу часто создаёт ложную точность. Мог рассказать о многокритериальном сравнении. Мог показать приложение, где каждое последствие описывалось отдельно.

Он не стал.

— Да, это неудобно, — сказал он. — Потому что эти вещи действительно нельзя честно превратить в одну единицу измерения.

В зале стало тише на несколько секунд.

У стены стоял Алекс Варн. Юлиан узнал его только потому, что Марта перед началом негромко назвала имя. Варн не выходил к микрофону и не представлялся юристом жителей. Он просто записывал что-то в блокнот.

Юлиану это не понравилось больше, чем если бы тот задавал вопросы.

Следующим поднялся молодой мужчина в рабочей толстовке. На груди была маленькая нашивка «Дари».

— У меня мастерская в доме семнадцать, помещение три. Я арендатор. Собственнику вы платите за здание. Мне — перевозку оборудования. Правильно?

Инесса взяла микрофон.

— По действующей программе арендатор бизнеса может заявить подтверждённые расходы на перевозку оборудования и определённые прямые убытки, связанные с досрочным прекращением аренды. Конкретный расчёт зависит от договора.

— А новая аренда?

— Разницу между старой и будущей арендой действующая схема автоматически не компенсирует.

— Тогда я спрошу проще. Если я перееду отсюда туда, где аренда в полтора раза выше, вы считаете, что мой бизнес переехал или закрылся?

Инесса не стала отвечать быстро.

— Я считаю, что это реальный вопрос, который нам нужно рассматривать отдельно от стоимости здания.

— Но сейчас ответа нет.

— Сейчас готовой отдельной выплаты для разницы аренды нет.

Малик кивнул и сел.

Он не выглядел довольным. Но и возмущённым не выглядел. Юлиан почему-то запомнил именно это.

После этого вопросы стали ещё конкретнее.

Кто-то хотел знать, можно ли снять старые двери до передачи квартиры. Юлиан подумал, что этот человек, вероятно, уже звонил Инессе.

Женщина из дома номер двенадцать спросила, должен ли город оплачивать новую встроенную кухню, если старая кухня не подойдёт по размерам к другой квартире.

Пожилой мужчина потребовал гарантии, что после начала строительства грузовики не перекроют автобусную остановку.

Леона Ферр — имя Юлиан услышал, когда Нина дала ей микрофон, — спросила совсем иначе:

— Если я соглашусь на добровольный выкуп, не дожидаясь возможного суда соседей, сделка останется действительной, даже если решение потом отменят?

В зале сразу стало шумно.

Марта ответила:

— Добровольный договор не прекращается автоматически из-за последующей отмены административного решения, если сам договор не предусматривает иного и нет отдельного основания для его оспаривания.

— То есть можно продать и уйти раньше?

— Да.

— Спасибо.

Эва Мирен, сидевшая через два ряда, повернулась к Леоне. Юлиан не слышал, что она сказала. По выражению Леоны было видно, что благодарностью это не было.

У противоположной стены поднялся Виктор Сол.

— У меня вопрос инженеру. Если мы сейчас всё остановим на год, это означает, что старая система перестаёт работать?

— Нет, — ответил Юлиан. — Существующая защита продолжит работать в пределах своих возможностей.

— Тогда что меняется от года?

— В основном срок, когда новая защита будет готова, и стоимость проекта. Часть проектных и закупочных решений тоже придётся пересматривать в зависимости от длительности задержки. Но я не буду говорить, что один год автоматически означает катастрофу. Это было бы неправдой.

Виктор кивнул.

— Вот. Спасибо.

Кто-то позади него сказал:

— Конечно, тебе легко, у тебя дом почти у моста.