Евгений Волков – Право на Власть (страница 32)

Не отпустит. Если я сейчас рвану в какую-либо сторону, то фактически подставлю ему спину. Из такого положения я уже точно не успею среагировать на следующий удар. Значит, будем сражаться.

Сознание зафиксировало яркую вспышку слева, а короткий пакет данных, поступивший прямиком в мозг, сообщил о потере одного нашего корвета. Расковыряли-таки. «Церберов» тоже осталось негусто: из восемнадцати машин, что продолжали бой, более-менее в строю держались лишь около шести. Остальные были либо полностью уничтожены, либо получили критические повреждения. Я мысленно цокнул языком. Как бы в этой мясорубке с москитным флотом врага не растерять все собственные силы.

Всё это я фиксировал фоном в тот самый момент, пока противник стремительно сокращал разделявшую нас дистанцию. Перехватив уцелевшей правой рукой рукоять клинка поудобнее, я хищно усмехнулся.

— Иди сюда… Я втопчу тебя в ядро самой большой чёрной дыры! — процедил я.

Конечно, моих слов никто не слышал. Я даже не был уверен, произнёс ли их вслух. Тем не менее они добавили мне решимости. Резкая активация маршевых движков — и я бросил израненную «Валькирию» навстречу врагу. Отмахнувшись от назойливого системного предупреждения о том, что топлива осталось критически мало, я полностью сосредоточился на противнике.

Хрясь! Я отчётливо услышал, как острейший клинок чёрного меха пробивает сочленение моего левого плеча. Да, я прекрасно понимал, что в вакууме звука не бывает, но сознание само его дорисовало, услужливо подставив нужную аудиодорожку из глубин памяти. В открытом космосе такое случается сплошь и рядом: перегруженный мозг начинает воспроизводить те звуки, которые ты физически не мог услышать. Новая острая вспышка фантомной боли мгновенно отбросила на второй план все лишние размышления.

Я подставился специально. Всё только ради того, чтобы самому достать противника и окончательно убедиться в одной догадке. Я понял, что пилот чёрного меха не стремится меня убить. Все его выпады были ювелирно направлены лишь на те сегменты моей «Валькирии», повреждение которых приводило к потере подвижности. Мой противник мог достать меня много раз, мог прикончить на месте — ему всего-то требовалось пробить ослабшую броню и нарушить герметичность кабины. Но нет.

Вот и сейчас он в последнее мгновение увёл удар своего клинка чуть в сторону, хотя мог без малейших проблем завершить прямой выпад.

Хрясь! Я ударил снизу вверх, с размаху прорубая манипулятор «Ареса» ещё до того, как враг успел отпустить застрявший в моей броне клинок. Я физически чувствовал, как жалобно трещат и рвутся искусственные мышцы «Валькирии» в этом безумном рывке, но его мощи оказалось достаточно, чтобы лишить противника руки. «Арес» разжал пальцы, но было уже поздно. Мой виброклинок вошёл достаточно глубоко; я с рёвом довёл движение до финала, и в открытый космос устремился отрубленный манипулятор врага.

Короткий импульс маршевых двигателей — и я отскакиваю назад. И очень вовремя: этот манёвр чудом спасает меня от смертоносного взмаха второго клинка чёрного меха. Я с досадой посмотрел на свой сломанный клинок — не выдержал он такого обращения. Выбросив в сторону ненужный обломок, я обхватил уцелевшим манипулятором рукоять торчащего в моём плече клинка «Ареса» и с силой дёрнул на себя. Во все стороны брызнули искры — как от повреждённой электроники, так и просто от трения металла о металл.

Выдернув наконец трофейное оружие, я активировал его, заставив лезвие замерцать и «поплыть». Чёрный мех стал действовать осторожнее. Теперь, когда мы оба лишились по одной конечности, наши боевые возможности фактически сравнялись. Возможно, моё безрассудство заставило неизвестного пилота задуматься: не обезумел ли я окончательно, решив пожертвовать собственной жизнью ради убийства врага? Впрочем, жить мне вовсе не надоело, поэтому повторять подобный трюк я не собирался.

Дроны противника отхлынули, оставив вокруг нас лишь обломки сотен машин и одного разрушенного корвета. Остальные корабли ПКО смогли проредить рой достаточно сильно, чтобы тактическая система «Бастиона» посчитала продолжение схватки не слишком рациональным. Что-то пошло не по плану, но мне некогда было это выяснять. Оставалось лишь верить, что Крейн со всем справится.

«Арес» неподвижно завис на несколько секунд, явно анализируя происходящее, затем моргнул сенсорами и развернулся, намереваясь отступить к «Бастиону», как и остатки москитного флота. Я удивлённо моргнул. Мне почему-то казалось, что этот пилот будет биться до последнего.

Бой завершился ничьей? Ага. Как же. Мне нужен был пилот этого меха. У меня к нему слишком много вопросов, и отпускать его просто так я не собирался.

Быстро просканировав окружение, я обнаружил тройку уцелевших «Церберов», которые неподалёку добивали остатки дронов, не успевших отступить. Короткая мысленная команда — и я отправил беспилотники наперехват по траектории движения «Ареса», а сам выкрутил тягу двигателей на весь доступный максимум, в очередной раз отмахнувшись от системного предупреждения.

«Церберы» блестяще справились с задачей. Они замедлили отступающего «Ареса», что позволило мне догнать его. Уворачиваясь от плазменных зарядов автономных мехов, пилот упустил момент моего приближения. Щит противника давно был сбит, что значительно упрощало задачу. Оказавшись у него за спиной, я вложил всю оставшуюся мощь «Валькирии» в прямой выпад мерцающим клинком.

Целился я точно в сочленение позвоночника меха и бронекапсулы пилота, так любезно подсвеченное тактическими системами. Удар был рассчитан таким образом, чтобы одним махом перебить центральный узел электроники, отвечающий за передачу сигналов к маршевым двигателям и нижним конечностям.

Хрясь! Я снова отчётливо «услышал» звук, дорисованный моим перегруженным воображением. Во все стороны брызнули искры, но позаимствованный клинок легко пробил броню, точно войдя в уязвимый стык, и без труда разворотил внутренние кабели чёрного меха. В этот самый миг уцелевший «Цербер» удачным выстрелом попал точно в голову «Ареса», превратив его внешние сенсоры визуального наблюдения в оплавленное месиво.

«Арес» попытался меня достать — отчаянно полоснуть манипулятором назад вслепую, но я резко выдернул свой клинок из спины врага и с разворотом, импульсом двигателей, ушёл в сторону от этой нелепой попытки. А затем наотмашь взмахнул трофейным оружием. Я вновь физически ощутил, как тяжело поддаётся металл у сочленения единственного уцелевшего манипулятора «Ареса».

На этом смертельная схватка была окончена. Противник лишился подвижности и последней руки, окончательно потеряв даже призрачные шансы покинуть поле боя.

Сейчас я мог легко его добить: просто пронзить мерцающим лезвием капсулу пилота, и всё — проблема решена. Но не для того я так рисковал и издевался над собственной машиной в этом безумном рывке, чтобы просто уничтожить такую ценную добычу.

Отбросив в сторону трофейный клинок, я схватил искрящуюся тушу «Ареса», вцепившись в неё настолько крепко, что нас, пожалуй, теперь можно будет разделить только плазменным резаком. Когда я проложил маршрут, система тут же отвергла вариант с возвращением на один из лёгких крейсеров. Элементарно не хватит топлива. Точнее, долететь-то я долечу, но гасить инерцию на подлёте будет уже нечем. Пришлось на ходу менять планы и направлять израненную «Валькирию» к ближайшему уцелевшему корвету.

По защищённому каналу связи я сразу отправил приказ:

— Говорит «Валькирия-01». Подготовить бригаду техников и вооружённую группу для конвоирования пленного. И готовьтесь к тому, что посадка выйдет не из приятных.

Маршевые двигатели коротко вспыхнули, рывками ускоряя меня вместе с тяжёлым грузом в уцелевшем манипуляторе. «Арес» безжизненно висел, но я прекрасно понимал: сейчас пилот вражеского меха судорожно перебирает все доступные варианты, вплоть до подрыва собственного реактора. Поэтому требовалось вытащить его из бронекапсулы как можно быстрее. Да, это колоссальный риск, но у меня накопилось к этому загадочному аристократу столько вопросов, что отпустить его на тот свет я просто не имел права.

Погасить инерцию удалось не слишком эффективно, поэтому в открытый люк грузового трюма корвета мы влетели на опасно высокой скорости. Тяжёлые машины со скрежетом рухнули на палубу и заскользили по ней, скрежеща и сминая искорёженную броню, пока с силой не впечатались в противоположную переборку ангара. Я поморщился от очередной вспышки фантомной боли. Пора бы уже вывалиться из нейроподключения.

Мир моргнул. Окружение стремительно схлопнулось, сжавшись до размеров моей собственной родной тушки. Я хрипло застонал, почти сразу ощутив, насколько безжалостно я насиловал и машину, и собственное тело. Пока я был подключён к меху и воспринимал только его повреждения, мозг успешно блокировал проблемы физической оболочки. А вот теперь, когда сознание снова по-хозяйски обосновалось в родном теле, я прочувствовал весь спектр последствий своих безрассудных решений.

Бронепластины со скрежетом, нездоровыми рывками начали расходиться, вскрывая кабину. Я попытался выбраться из недр меха. «Попытался» — самое правильное слово. Потому что малейшее движение отзывалось тупой болью буквально в каждой мышце.