Евгений Волков – Опись оставленного (страница 6)

Елена перестала смотреть на схему.

— Пятьсот?

— Не обещаю пятьсот. Я говорю диапазон.

— Я думала, он стоит евро пятьдесят.

— Пятьдесят за него я бы вас ругала.

— А стол вчера стоил тысячу шестьсот и теперь, по словам Веры, может оказаться никому не нужен.

— Именно поэтому первоначальный чек плохо работает как оценочный инструмент.

Дара поднялась и ещё раз посмотрела на торшер целиком. Ей нравилась его форма: тонкая стойка, тяжёлое круглое основание, плафон без лишнего украшения. Но нравиться предмету и иметь смысл в новой квартире были разные профессии.

Елена снова посмотрела на план.

— А если я его продам, потом такой не найду.

— Вероятно, найдёте. Но это будет уже не ваш торшер.

— Вы сейчас помогаете мне оставить его или продать?

— Ни то ни другое. Вы спросили, сколько он стоит.

Елена помолчала.

— Оставьте пока.

Вера не меняла категорию. На планшете торшер остался в «ОСТАВИТЬ».

— Хорошо, — сказала она. — Вернёмся к нему, когда закончим раскладывать комнату на плане.

Дара перешла к низкому шкафу. Здесь всё было значительно скучнее и потому проще. Добротный серийный предмет начала двухтысячных, шпон, целые направляющие, небольшое повреждение у задней ножки. В каталоге старого производителя модель не представляла интереса. Продать можно было, но не за сумму, ради которой имело смысл занимать место на транзитном складе неделями.

— Если выставлять самим, — сказала Дара, — семьдесят-восемьдесят евро и ждать. Если нужен быстрый маршрут — «Дом Снова», если они подтвердят, что сейчас принимают такие шкафы.

— Он стоил почти восемьсот.

— Верю.

Дара сказала это без иронии. Люди редко сообщали старую цену, чтобы похвастаться. Чаще они пытались понять, куда исчезли деньги, когда вещь ещё стояла перед ними целая и рабочая.

— И что с ним случилось за пятнадцать лет? — спросила Елена.

— Ничего особенного. Просто у человека, которому сегодня нужен такой шкаф, есть выбор между вашим за восемьдесят, новым за двести и десятками похожих за пятьдесят. Рынок не знает, сколько вы за него заплатили.

— Невоспитанный рынок.

— Очень.

Елена фыркнула и сказала Вере:

— Отдать. Если «Дом Снова» возьмёт.

Вера поменяла предварительную отметку на «ОТДАТЬ — подтверждение организации». Самир наклеил маленькую зелёную этикетку на внутреннюю сторону дверцы, где она не портила поверхность.

Первый крупный предмет сменил маршрут окончательно.

После этого они добрались до книжного стеллажа.

Вера поставила на стол две пустые коробки и одну серую корзину.

— Не выбираем двести книг по одной, — сказала она. — Сначала только те, по которым ответ возникает сразу.

Елена сняла с полки вчерашний горизонтально лежавший справочник.

— Этот сразу.

— Оставить?

— Да.

Книга легла в коробку с синей этикеткой. За ней — два романа, тонкий сборник рецептов и альбом по скандинавскому дизайну. На шестой книге Елена остановилась.

— Вот эту мне подарила Лиза.

Вера не задала вопроса, нужен ли подарок. Она спросила:

— Хотите взять её в новую квартиру?

Елена пролистала несколько страниц.

— Не знаю.

— Тогда сюда.

Серая корзина получила первую книгу.

Дара занималась полкой ниже и вынимала предметы, которые случайно жили среди книг: керамическую вазочку, стеклянную фигурку птицы, деревянную шкатулку. Ничего из этого не требовало отдельной оценки. Вещи были не плохие; просто старость не успела сделать их редкими.

К одиннадцати часам в гостиной уже можно было увидеть работу. Не пустоту — до пустоты было далеко, — а направления. Одна коробка с книгами ехала с Еленой. Семь книг лежали в «отложить». Низкий шкаф ожидал ответа благотворительной организации. Третья картина со стены после короткого раздумья перешла в «ОТДАТЬ». Диван и большой стол всё ещё числились на оценке/продаже и оставались на местах.

Маркус вернулся с улицы и сразу сообщил:

— «Дом Снова» шкаф по фотографии предварительно берёт. Нужно подтвердить размеры и фото повреждения. Забор у них только в пятницу.

— Прекрасно, — сказала Елена. — Хоть кто-то хочет мои вещи.

Фраза была сказана легко, но Дара заметила, как Вера подняла голову.

— Организация хочет шкаф, — сказала она. — С детьми по сервизу мы пока ещё не говорили.

— Сейчас поговорим.

Елена произнесла это слишком быстро.

Дара посмотрела на буфет.

До него они ещё даже не добрались.

— Сначала я его посчитаю, — сказала она. — Чтобы мы хотя бы знали, о чём говорим.

На кухонный стол постелили чистое хлопковое покрывало. Дара открыла буфет и стала передавать предметы по одному. Вера записывала количество. Елена стояла рядом и поправляла расположение тарелок всякий раз, когда очередная стопка становилась, по её мнению, слишком близко к краю.

Комплект оказался не полным.

Одиннадцать больших тарелок вместо двенадцати. Десять десертных. Двенадцать суповых. Одиннадцать чашек и двенадцать блюдец. Два овальных блюда, соусник, сахарница, молочник и большая супница, которую Елена назвала «той самой ужасной штукой, которую никто никогда не использовал».

— Почему храните? — спросил Маркус.

— Потому что она из сервиза.

— Принято.

Он больше ничего не сказал.

На двух тарелках Дара нашла мелкие сколы по нижнему краю. Золотой кант местами истончился. Клеймо было хорошо читаемо.