Евгений Волков – Опись оставленного (страница 7)

— «Реллан», серия «Линнея», — сказала она. — Конец восьмидесятых — начало девяностых. Хорошее серийное производство. Не антиквариат.

— Никто и не говорил, что антиквариат.

— Я знаю. Просто сразу отделяем возраст от категории.

Елена взяла блюдце и провела пальцем по золотой полосе.

— Мы его покупали к двадцатой годовщине.

Дара не знала, кого Елена имела в виду под «мы», и не спрашивала. Для оценки это ничего не меняло.

— В полном комплекте и идеальном состоянии я бы ставила выше. Ваш, если продавать одним лотом, примерно сто восемьдесят — двести пятьдесят евро. Возможно, придётся снижать.

Елена подняла голову.

— За всё?

— За всё.

— Мы платили больше тысячи.

— Не сомневаюсь.

— Это фарфор.

— Да.

— И золото.

— Декоративный кант. Его стоимость не считается по весу золота.

Елена поставила блюдце на стол чуть резче, чем требовалось.

Дара понимала это раздражение. Человек видел перед собой тот же предмет, за который когда-то заплатил большую сумму. Предмет не превратился в мусор, не сломался пополам, не исчез. Просто окружающий мир перестал хотеть его в прежнем количестве и по прежней цене.

— Разделять комплект на продажу я бы не советовала, — продолжила она. — Отдельные чашки можно продавать дольше и в итоге получить примерно те же деньги. Если цель — передать детям, рыночная цена вообще не главный вопрос.

— Конечно не главный.

Вера посмотрела на часы.

— Вы хотели им позвонить.

Елена взяла телефон с подоконника.

— Сначала Лизе.

Она набрала номер и включила громкую связь только после второго гудка, потому что одной рукой начала складывать чашки обратно на покрывало.

— Мам? — раздался женский голос.

— Лиза, ты занята?

— На работе. А что случилось?

— Ничего не случилось. Мы разбираем квартиру. Про сервиз хотела спросить.

Небольшая пауза.

— Какой сервиз?

Елена посмотрела на Дару так, будто вопрос дочери требовал внешнего свидетеля.

— Наш. Белый с золотым.

— А.

— Я его вам с Мартином отдаю. Нужно решить, кому везти.

На этот раз пауза была длиннее.

— Мам, а обязательно весь?

Елена выпрямилась.

— В каком смысле?

— Ну… весь сервиз. У нас реально нет места.

— У тебя большая кухня.

— Большая для нашей квартиры. Но шкафы не резиновые. И у нас своя посуда.

— Эта лучше.

Лиза засмеялась, но быстро перестала.

— Может быть. Но мы всё моем в посудомойке.

— И что?

Дара посмотрела на золотой кант.

Лиза, видимо, знала то же самое.

— Я не хочу туда его ставить. А вручную я сорок предметов после праздника мыть не буду.

— Там не сорок.

Вера тихо повернула планшет к Даре. На экране стояло число шестьдесят два.

Дара прикусила губу.

— Ладно, — сказала Елена. — Тогда возьми чашки, тарелки. Не обязательно супницу.

— Мам, я не хочу, чтобы ты сейчас из-за меня делила комплект.

— Я не из-за тебя. Я тебе отдаю.

— Я понимаю. Но если я не хочу его получить, ты всё равно отдаёшь мне?

На кухне стало тихо.

Маркус перестал складывать упаковочную бумагу. Самир, который до этого проверял крепления буфета, вышел в коридор с рулеткой. Дара не знала, было ли это деликатностью или у него действительно нашлось измерение, которое нельзя было отложить.

Елена сняла громкую связь и приложила телефон к уху.

— Хорошо. Потом поговорим.

Она закончила разговор.

— У неё всегда мало места, — сказала она.

Никто не ответил.

— Мартин возьмёт.

Второй звонок она сделала без громкой связи.