Евгений Волков – Опись оставленного (страница 23)
К четвергу кухня Пеллов выглядела так, будто кто-то открыл небольшой магазин посуды и сразу передумал.
На столе стояли три открытые коробки: синяя для Аны, жёлтая для Виктора и зелёная для благотворительности. Рядом лежала серая карточка «ОТЛОЖИТЬ», пока пустая. На подоконнике сохли две вымытые стеклянные банки, которые оба сначала хотели оставить, а потом одновременно решили, что не хотят. У стены ждала коробка с пригодными контейнерами. Треснувшие уже были отделены в соответствующий поток отходов, но пока оставались в доме: Маркус не любил смешивать маршруты только потому, что пакет можно было вынести сегодня.
Вчера команда прошла ванную, бельевой шкаф, часть кладовой и верхние кухонные шкафы. Это был тот вид рабочего дня, после которого в отчёте появлялось много строк, а в памяти почти ничего: полотенца, запасные лампочки, три открытых упаковки губок, аптечка без лекарств, две гладильные доски, одну из которых никто не помнил покупавшим. Ни одна большая вещь не уехала. Основной вывоз оставался назначен на субботу.
Обе гладильные доски в итоге получили разные маршруты: исправную Ана забирала, вторую, с погнутой ножкой и прожжённым чехлом, владельцы согласовали на металл и смешанные отходы после разборки. Половина запасного постельного белья ушла в зелёные коробки, но всё ещё стояла в гостевой комнате. «Дом Снова» подтвердил два металлических стеллажа из кабинета, а «Новая Полка» — четыре кастрюли и часть кухонного текстиля. Физически всё это оставалось в доме до общего субботнего маршрута: компания не гоняла фургон через город ради нескольких коробок только для того, чтобы объект раньше выглядел пустее.
Сегодня Вера хотела закончить кухню и дойти до тех предметов в гостиной, которые всё ещё не имели маршрута.
Кофемолка по-прежнему стояла на столешнице.
Белая карточка рядом с ней уже слегка загнулась от пара чайника.
— Я предлагаю начать не с неё, — сказала Вера.
— Поддерживаю, — ответил Виктор.
— Я тоже, — сказала Ана.
Никто не убрал карточку.
Маркус открыл высокий шкаф возле холодильника.
— Хорошо. Тогда сегодня мы выясним, зачем двум людям девять разделочных досок.
— Их не девять, — сказала Ана.
Он вынул первую.
Потом вторую.
На шестой Виктор перестал улыбаться.
Девятая оказалась тонкой пластиковой доской, задвинутой за противень.
— Это не доска, — сказал он.
— А что?
— Подложка.
— Подо что?
Виктор взял её, посмотрел с обеих сторон и вернул Маркусу.
— Теперь уже не уверен.
Вера записала восемь досок и одну вещь, которую владельцы согласовали на утилизацию без дальнейшего установления биографии. Из восьми четыре были заметно изрезаны. Две хорошие деревянные забрала Ана, одну пластиковую — Виктор, ещё одну почти новую бамбуковую положили в благотворительность. Остальные после согласия обоих отправились в отходы по материалу.
Работа двигалась именно так: не символами, а объёмом.
В нижнем шкафу обнаружился тяжёлый кухонный комбайн с чашей, двумя дисками и коробкой насадок.
— Твой, — сказал Виктор.
— Почему мой?
— Ты его хотела.
— Я хотела его десять лет назад.
— Мы купили самый дорогой из трёх.
— Потому что ты прочитал сорок сравнений и сказал, что дешёвый мотор сгорит.
Виктор повернулся к Вере.
— Мотор не сгорел.
— Поздравляю, — сказала она. — Кто им пользуется сейчас?
Они оба посмотрели на комбайн.
Ана сказала:
— Я — раза два в год.
— Я делал на нём хумус, — сказал Виктор.
— Когда?
— Осенью.
— Один раз.
— Но делал.
Маркус нашёл модель по шильдику и быстро проверил рынок.
— Новый сейчас около шестисот двадцати. Вашему девять лет. Комплект полный, состояние нормальное. Если продавать, я бы начинал примерно с двухсот двадцати, реальная сделка, скорее всего, ниже двухсот. Если один из вас хочет пользоваться — это вполне рабочая вещь.
Ана опустилась на корточки перед открытым шкафом и вместо комбайна вытащила с нижней полки широкую коричневую миску.
Глазурь на краю была потёрта, на дне — три светлые царапины. Никакого клейма Дара искать не стала бы: обычная серийная керамика, которую когда-то продавали в любом хозяйственном отделе.
— Вот эту я беру, — сказала Ана.
Виктор посмотрел на миску.
— Серьёзно?
— Да.
— Она стоила десять евро.
— Девять девяносто девять, — сказала Ана. — Ты тогда ещё сказал, что магазин пытается психологически обмануть нас одним центом.
— Значит, покупку я помню.
— Отлично. Комбайн забирай.
— Я не просил его.
— Тогда продадим.
Вера не стала спрашивать, почему миска важнее техники. Ана уже приняла два разных решения, и оба были достаточно ясными.
— Миска — Ана, Северная Пристань, — сказала Вера. — Комбайн пока что?
Виктор открыл ящик с насадками, проверил, что внутри действительно всё лежит, и закрыл.
— Я заберу. В новой квартире кухня больше, чем я ожидал.
— Хорошо.
Маркус наклеил на коробку с комбайном жёлтую адресную полосу. Ана поставила коричневую миску в синюю коробку между двумя кастрюлями и упаковала её в бумагу сама, не особенно тщательно.