Евгений Волков – Опись оставленного (страница 14)

К полудню основная партия была внутри. Елена открыла коробку с кружками первой, хотя могла бы начать с полотенец или одежды. Достала высокую кружку для ложек, поставила возле мойки и убедилась, что та действительно помещается.

Это почему-то раздражающе хорошо сработало.

Вера оставила ей список того, что ещё находилось в старой квартире. Елена прочитала его дважды.

Большой стол. Диван. Буфет. Сервиз. Одиннадцать книг в «ОТЛОЖИТЬ». Небольшая благотворительная партия. Две повреждённые кружки на утилизацию. Несколько предметов для переработки. Часть хозяйственных мелочей. Предметы продажи, которые ещё не нашли покупателей.

Торшера в списке квартиры уже не было. Он находился на транзитном складе «Второго адреса», и объявление оставалось активным.

— Поедем обратно? — спросила Вера.

— Через десять минут.

Елена прошла в общую комнату. Без дивана и кресел из старого дома здесь пока стояли только приставной столик и два стула, предоставленные управляющей до тех пор, пока она не купит свои. Пространство выглядело не уютно и не пусто. Оно выглядело незаконченным.

Елена именно этого и хотела, когда решила переехать: чтобы не ждать момента, когда большая квартира станет слишком трудной. Хотела меньше уборки, лифт, врача в соседнем корпусе, возможность спуститься в столовую, если не хочется готовить. Всё это по-прежнему казалось правильным.

Правильное решение, как выяснилось, совершенно не обязано было выглядеть приятным каждый час его выполнения.

— Всё, — сказала она. — Едем.

Когда они вернулись, в старой квартире первым делом пришлось разобраться не с сервизом, а с серой корзиной книг. Одиннадцать томов прожили в категории «ОТЛОЖИТЬ» с среды, и Вера поставила корзину на пустой участок пола у стеллажа.

— До конца работы, — напомнила она. — Не обязательно сегодня решить идеально. Но маршрут нужен.

Елена села на стул у большого стола. После новой квартиры старые книги выглядели крупнее. Она брала их по одной. Подаренный Лизой роман, который не перечитывала лет десять, сначала отправился в «ОТДАТЬ», потом вернулся к ней в руки.

— Это считается передумала?

— Считается нормальной работой, — сказала Вера.

— Вы так говорите всем?

— Тем, кто передумал до того, как вещь уехала.

Роман всё-таки остался. Елена не смогла объяснить зачем и не стала. Ещё две книги она положила рядом с ним — старый сборник рассказов и тонкий путеводитель по островам, в который когда-то вклеила билет на паром. Билет ничего не менял, просто оказался там.

Из оставшихся восьми пять ушли в благотворительную коробку. Два устаревших справочника, которые никто не хотел брать даже бесплатно, Маркус отложил к бумажной переработке после снятия пластиковых обложек. Последнюю книгу Елена листала дольше других и в конце концов тоже отдала.

— Значит, семнадцать едут со мной, — сказала она.

— Семнадцать, — подтвердил Маркус и исправил количество в описи.

— Полка всё равно выдержит?

— Полка — да. Вопрос с полкой был не в весе.

Елена посмотрела на него.

— Я уже начинаю скучать по тем временам, когда вещи просто стояли.

Маркус закрыл серую корзину — впервые за неделю она осталась пустой. Пять книг ушли в зелёную коробку, два справочника — в бумажный маршрут, три добавились к уже упакованным четырнадцати. Ни одно решение не выглядело особенно важным. Елене это понравилось.

К часу приехал водитель «Новой Полки» за подтверждённой партией: третьей картиной, одеждой, полотенцами, одной кружкой с банковским логотипом и другими чистыми бытовыми вещами, отобранными за предыдущие дни. Маркус сверил количество коробок, водитель расписался в приёмке, и партия уехала без обсуждений. Елена успела заметить только, что зелёные наклейки в фургоне выглядели гораздо менее окончательно, чем в её коридоре.

Когда они вернулись в гостиную, Эми уже сидела на подоконнике и переписывалась в телефоне.

— Ты рано, — сказала Елена.

— Мама сказала в час.

— Сейчас двенадцать сорок пять.

— Вот именно.

Эми было двадцать два. Она пришла в короткой куртке, тяжёлых ботинках и с рюкзаком, который Елена не понимала: огромный снаружи, но, по словам внучки, туда никогда ничего не помещалось.

— Мама сказала, ты хочешь что-то спросить про посуду.

Лиза явно выполнила просьбу буквально и не объясняла больше необходимого.

Елена открыла буфет.

Серая карточка всё ещё висела на внутренней стороне дверцы.

— Сервиз, — сказала она. — Твоя мама и дядя не хотят его брать.

— Я знаю.

— Конечно, знаешь.

Эми убрала телефон.

— Ты хочешь, чтобы я его забрала?

Елена уже открыла рот, чтобы ответить «не весь», и услышала собственную интонацию пятничного утра.

Она закрыла рот.

— Нет. Я хочу спросить, хочешь ли ты что-нибудь из него.

Эми подошла ближе.

— Можно посмотреть?

— Для этого я и открыла.

Елена начала доставать чашки. Не все шестьдесят предметов — только чашки с верхней полки. После пересчёта их оставалось одиннадцать, и все выглядели почти одинаково, хотя Елена знала, у какой ручка чуть толще и у какой золотая линия на ободке стёрлась сильнее.

Эми взяла одну.

— Они нормально моются?

— Руками — да.

— А в машине?

— Золотой кант не любит посудомоечную машину.

Эми посмотрела на чашку с меньшим энтузиазмом.

— Понятно.

— Ты не обязана брать.

Эта фраза далась Елене подозрительно трудно, хотя она всего лишь описывала очевидное.

Эми поставила чашку обратно и взяла другую.

— А две можно?

— Две?

— Да.

— Конечно можно. Блюдца тоже возьми.

— Не хочу блюдца.