Евгений Волков – Дом на краю прилива (страница 6)

От прежней станции сохранилась дальняя стена. Я поняла это по латунному колоколу возле двери — маленькому, с зеленоватым налетом у крепления. Раньше им звонили, если кто-то возвращался с моря в тумане. В шестнадцать лет Алиса однажды дернула веревку посреди тихого июльского дня и заставила половину поселка выйти к воде. Даниэль потом полчаса объяснял ей разницу между шуткой и сигналом бедствия.

Она слушала, кивая с таким серьезным лицом, что я почти поверила в раскаяние. На следующий день к языку колокола была привязана записка: «На случай, если бедствие будет скучным».

Я посмотрела на веревку. Теперь она была обрезана выше человеческого роста.

— Это из-за Алисы? — спросила я.

Даниэль проследил мой взгляд.

— Нет. Туристы.

— Разочаровывающе.

— Она бы тоже так сказала.

Мы оба замолчали.

Он произнес ее имя без осторожности. Не снизил голос, не сделал паузу перед ним, как делали люди на похоронах, будто «Алиса» стало словом, требующим разрешения. Я не знала, благодарна ли ему за это.

На стене над рабочим столом висела карта острова под прозрачным пластиком. Берег был исчерчен карандашными отметками глубин и короткими датами. Рядом — фотографии спасательных лодок, сертификаты, список дежурств. Ни одного снимка семьи. Ни одного нашего.

Глупо было ждать.

Пятнадцать лет — достаточно долгий срок, чтобы убрать фотографию человека, который однажды уехал, а потом сделал молчание своим самым последовательным способом общения.

Я сама не хранила его снимков на виду. Это казалось веским аргументом ровно до тех пор, пока я не вспомнила коробку в нижнем ящике стола в моей квартире.

Даниэль открыл шкаф, и я отвернулась к карте.

— Ты здесь работаешь? — спросила я.

— Иногда.

— Марк сказал, ты владеешь станцией.

— Это не исключает работу.

Я сняла мокрое пальто.

— У меня конкретный вопрос.

— Я догадался. Ты редко приезжала ко мне просто посмотреть на лодки.

Фраза прозвучала почти нейтрально. Почти.

Он повесил мою куртку на спинку стула, не спрашивая, и тут же отступил к столу. Когда-то я знала, где в доме его отца лежат запасные кружки. Теперь не знала, куда положить руки в помещении, которое принадлежало ему.

— Мне нужны таблицы приливов за октябрь две тысячи одиннадцатого, — сказала я.

Даниэль перестал открывать шкаф.

Пауза была короткой. Ее можно было бы не заметить, если бы я не зарабатывала на жизнь тем, что замечала короткие паузы.

— Зачем?

— Сравниваю кое-что.

— Что именно?

— Время.

— Очень исчерпывающе.

Он достал две кружки.

— Мне не нужен кофе.

— Тогда не пей.

Он налил обе.

Я осталась стоять.

— В интернете есть таблица, но она дает поправку плюс-минус восемнадцать минут.

— Для общего прогноза нормально.

— А если мне нужно точнее?

— Через пятнадцать лет?

— Через пятнадцать лет.

Даниэль оперся ладонями о стол.

— Есть архив метеостанции. Есть данные порта на материке. Старые локальные таблицы могли остаться в бумагах совета. Но точность, которую ты ищешь, зависит не только от таблицы. Ветер, давление, направление волны. На западной стороне вода может прийти иначе, чем в южной бухте.

— А у маяка?

Его взгляд изменился.

Не сильно. Он просто перестал смотреть на меня как на человека, который неожиданно появился спустя пятнадцать лет, и посмотрел как на вопрос, который нужно правильно понять прежде, чем отвечать.

— Что у маяка?

— Прилив. Он отличается?

Даниэль взял свою кружку, но не отпил.

— Там скала. Все зависит от точки.

— От какой точки?

— Лея.

— Что?

— Ты приехала два часа назад.

— И уже успела задать вопрос. Продуктивный день.

Он поставил кружку.

— Почему маяк?

Я подумала о конверте в кармане сумки. О фотографии шарфа. О четырех словах матери.

— Потому что Алису нашли после того, как она пошла туда.

Я ожидала, что он отведет взгляд.

Он не отвел.

— Ее нашли не у маяка.

— Я знаю.

— Тогда формулируй точнее.