Евгений Волков – Дом на краю прилива (страница 3)

В доме было тепло, но пальцы у меня оставались холодными.

Конверт был кремовый, плотный, из тех, которыми Ева пользовалась для личных писем. Она считала электронную переписку пригодной для логистики и недостаточно серьезной для всего остального.

На лицевой стороне стояло мое имя.

Не «Леечка». Никогда не «дочь».

«Лея».

Почерк я узнала раньше, чем успела сформулировать эту мысль.

Под именем было еще две строки.

Я прочитала их один раз.

Потом второй.

«Открой только в том случае, если снова решишь, что Алиса упала сама».

За окном море ударило о скалы. Звук пришел с задержкой, низкий и тяжелый.

Я поставила сумку на пол.

Клей на клапане уже не держал; конверт был закрыт только вложенным язычком. Я поддела его ногтем.

Внутри лежала фотография и сложенный пополам лист.

Фотография была старой полицейской распечаткой. Я узнала место не сразу из-за угла съемки: северная тропа возле маяка, мокрые камни, часть ограждения. В центре кадра лежал светлый предмет.

Шарф Алисы.

У меня сжались пальцы, и край фотографии хрустнул.

Я разжала руку.

На обороте стоял штамп с датой и временем: 18 октября, 07:14. Ниже — номер снимка из дела.

Я перевернула фотографию обратно.

Пятнадцать лет назад я видела ее среди других материалов. Или похожую. Я не могла поручиться. Тогда фотографии показывали не мне, а взрослым; я сидела в соседней комнате полицейского участка и слушала, как кто-то раз за разом произносит слово «несчастный».

Несчастный случай.

Несчастное падение.

Несчастная ночь.

Как будто повторение превращало прилагательное в доказательство.

Я развернула лист.

Всего четыре слова.

«Сначала проверь время прилива».

Ни подписи.

Подпись не требовалась.

Я посмотрела на фотографию снова.

Тропа. Ограждение. Шарф. Камни за ним блестят от воды, но снимок сделан утром. Сам по себе он ничего не доказывал. Шторм был сильный. Прилив менялся. За пятнадцать лет я построила карьеру на людях, которые находили смысл там, где существовало только совпадение.

Ева знала это лучше многих.

Именно поэтому меня раздражало, что записка сработала.

Я достала телефон.

Сеть исчезла совсем.

Подошла к окну. Одна полоска появилась, затем снова пропала.

Я открыла браузер и ввела: «приливы Скарр архив 2011».

Страница не загрузилась.

Я почти рассмеялась.

Мать умерла два дня назад и уже умудрилась поставить меня в точку дома, где плохо ловит связь.

За стеклом темнело. Далеко внизу вода медленно забиралась на нижние камни. Та самая дорога, по которой я приехала, отсюда не была видна, но я знала, где она проходит: за восточным выступом, низко над заливом.

Я снова взглянула на время на фотографии.

07:14.

Потом на четыре слова.

Сначала проверь время прилива.

В коридоре скрипнула половица.

Я быстро перевернула лист текстом вниз.

Шагов не последовало.

— Марк?

Тишина.

Я вышла из комнаты.

Коридор был пуст.

Дверь комнаты Алисы напротив находилась в нескольких метрах от моей. Я не заметила ее, когда поднималась. Или заметила и не позволила себе это признать.

Ручка едва заметно двигалась.

Раз.

Пауза.

Еще раз.

Я стояла и смотрела.

Потом ветер ударил в стену дома, и дверь качнулась в раме.

Не заперта.

Только плохо закрыта.

Я могла подойти и прижать ее до щелчка.

Не подошла.

Вернулась в свою комнату, закрыла дверь и положила фотографию рядом с телефоном.