Евгений Волков – Дом на краю прилива (страница 10)

— Однако добровольный отъезд до истечения установленного срока будет иметь финансовые последствия, предусмотренные Евой Вороновой в наследственном трасте.

Марк наклонился вперед.

— Какие именно?

Я посмотрела на него.

Конечно.

Нора открыла папку.

— Срок составляет семь последовательных календарных дней, начиная с сегодняшнего дня. Окончание — в двадцать два часа седьмого дня, после выполнения последнего условия.

— Какого условия? — спросил отец.

— Каждый вечер в двадцать два часа все пятеро должны присутствовать в «Черном Утесе» при просмотре одной видеозаписи, подготовленной Евой заранее.

Никто не сказал ничего.

Дождь прошел по окнам столовой мелкой дробью.

Я посмотрела на Марка. Он смотрел не на Нору, а на темный экран телевизора у дальней стены.

— Семь записей, — продолжила она. — По одной на каждый день. Записи не могут быть открыты раньше установленного времени.

— Не могут юридически или технически? — спросил Александр.

Нора подняла глаза от папки.

— Технически.

— Значит, она использовала свой архивный контур?

Я посмотрела на него.

Нора сделала паузу.

— Насколько я понимаю, да.

Александр кивнул.

— Тогда файлы, вероятно, зашифрованы отдельно от обычного хранилища. Ева настроила такую систему для поздних рукописей после утечки три года назад.

— Ты знаешь устройство ее домашнего архива? — спросила я.

Он повернулся ко мне.

— Издатель иногда знает, где автор хранит единственную копию книги, за которую издательство уже заплатило.

— Единственную?

— Ева любила драму, но не настолько. Были резервные копии.

Нора кашлянула.

— В данном случае доступ контролирует отдельная программа. Я не располагаю ключами до назначенного времени и не могу изменить последовательность.

— Мама оставила квест, — сказал Марк.

— Марк, — произнес Виктор.

— Что? Мы все думаем это слово, просто я экономлю время.

— Ева называла бы это структурой, — сказал Александр.

— Ты, конечно, знаешь, как она это называла.

На этот раз Александр не ответил.

Нора продолжила:

— Если кто-либо из пяти участников добровольно покинет Скарр до окончания срока без медицинской необходимости или распоряжения экстренных служб, его индивидуальная доля из условного резерва переходит фонду «Северный берег».

— Размер? — спросил Марк.

Отец посмотрел на него.

— Серьезно?

— Да, серьезно. Если она привязала поведение живых людей к деньгам, я хочу знать к каким.

Нора назвала сумму.

Даже Александр перестал держать лицо нейтральным.

Я не пересчитала ее в квартиры, годы зарплаты или количество причин ненавидеть мать. Марк, судя по выражению, сделал все три операции сразу.

— И это только индивидуальная часть? — спросил он.

— Да. Кроме того, существует общий семейный резерв. Если один из вас добровольно прекращает участие, половина этого резерва также уходит фонду, независимо от того, кто именно уехал.

— То есть она поставила нас следить друг за другом, — сказал Виктор.

— Формулировка траста иная.

— Уверен.

— А если уедут двое? — спросил Марк.

Я посмотрела на него.

Он заметил.

— Я не собираюсь уезжать. Я выясняю правила.

— Ты всегда сначала выясняешь цену, — сказала я.

— Потому что цена существует независимо от того, нравится тебе это или нет.

Нора подняла ладонь.

— Есть еще одна часть. У каждого из вас есть отдельный имущественный интерес, который окончательно переходит к вам только после завершения семи дней.

Она начала читать.

Марк — контрольный пакет компании, управляющей частью литературных прав и семейных активов.

Мне — денежный траст и доля в доме, которую я не просила.

Виктору — инвестиционный счет и несколько объектов, оставшихся в совместной собственности после развода.

Александру — право первоочередного продления издательского пакета на ограниченный срок, при соблюдении отдельных финансовых условий.

И Даниэлю — тридцатилетняя аренда лодочной станции за символическую плату, плюс целевой фонд содержания спасательной инфраструктуры и маяка.

Я повернулась к нему.

Он смотрел на Нору.