Евгений Вольф – Толща (страница 9)

Первая капля сорвалась вниз. По законам всемирного тяготения Ньютона она должна была упасть строго перпендикулярно, прямо на вздыбленный титановый пол. Но она этого не сделала. Пролетев половину пути, примерно в метре над черным многогранником, капля вдруг плавно, неестественно изменила свою траекторию. Она отклонилась от вертикали градусов на пятнадцать, описала изящную, невозможную дугу и с тихим, стеклянным звоном разбилась о гладкую боковую грань Артефакта, мгновенно впитавшись в неё без следа.

Вторая капля сорвалась с потолка. И повторила в точности ту же немыслимую параболу, притянутая к камню невидимой силой.

Бобров перестал дышать. Волосы на его затылке встали дыбом, а по позвоночнику пробежала ледяная волна чистого, первобытного ужаса, который оказался сильнее любой научной рациональности. Это был не ветер, не сквозняк. Воздух в отсеке стоял неподвижно. Это было гравитационное искажение. Черный камень, имевший размер средней собаки и который они с матросами втроем смогли поднять лебедкой на борт, обладал собственной, аномально сильной гравитацией. Он искривлял пространство вокруг себя.

— Масса... Боже мой, какая же у него реальная масса? — прошептал физик, в ужасе пятясь вместе со стулом назад, подальше от невидимой воронки. — Если он искривляет падение воды... он должен весить десятки, сотни тонн. Он должен был проломить палубу и рухнуть в трюм! Почему он лежит здесь?!

В этот момент тяжелая металлическая дверь кают-компании с лязгом распахнулась, с силой ударившись о переборку. Бобров подскочил на месте, едва не опрокинув свой столик с приборами. В проеме стояли капитан Данилов и бортинженер Димыч.

Они выглядели так, словно только что вернулись с того света. Лицо Данилова, перепачканное запекшейся кровью, было искажено маской свирепого, загнанного в угол зверя. Его глаза лихорадочно блестели, грудная клетка тяжело, со свистом вздымалась. Димыч, стоявший за его спиной, опирался на косяк, трясясь всем телом; его взгляд был расфокусирован, пуст и блуждал по стенам, старательно избегая смотреть в центр комнаты, на лежащий там Артефакт. От обоих мужчин исходил резкий, кислый запах неконтролируемого химического страха и застарелого пота. Данилов шагнул в помещение, и его тяжелые ботинки с хрустом раздавили осколки стекла. В его опущенной правой руке был намертво зажат тяжелый табельный пистолет, снятый с предохранителя.

— Командир... Алексей Николаевич, вы вовремя! — нервно воскликнул Бобров, вскакивая на ноги. Физик попытался изобразить научный энтузиазм, но его голос предательски дрожал. — Я провел первичные замеры! Вы не поверите, с чем мы столкнулись! Этот объект... он полностью игнорирует законы физики макромира! Он поглощает электромагнитное излучение, генерирует гравитационную аномалию и выкачивает тепло! Это величайшее, беспрецедентное открытие в истории человечества! Это доказывает теорию...

— Заткнись, Бобров, — хрипло, со скрежетом в голосе перебил его Данилов.

Капитан даже не смотрел на ученого. Его налитые кровью глаза были неотрывно, с жгучей ненавистью прикованы к черному многограннику на полу. Данилов медленно поднял пистолет, направляя ствол точно в геометрический центр камня. Его рука, обычно твердая как сталь, сейчас едва заметно подрагивала.

— Я сказал, закрой свой рот со своими теориями, — повторил Данилов, делая медленный шаг к Артефакту. — Эта твоя величайшая находка... эта черная дрянь убила мою станцию. Она перерезала нам трос. А теперь она... она стучится к нам изнутри четвертого отсека. Из вакуума, Бобров! Она дышит на стекло!

— Что вы несете, капитан? Какой стук? Какое стекло? Вы в состоянии тяжелого посттравматического шока! — Бобров инстинктивно шагнул вперед, пытаясь загородить собой камень, раскинув руки в стороны, словно защищая собственное дитя от обезумевшего зверя. — Вы не смеете в него стрелять! Вы не понимаете его природы! Рикошет в замкнутом пространстве убьет нас всех!

— Отойди от него, Валентин, — голос Данилова упал до угрожающего, рокочущего шепота. — Я не собираюсь в него стрелять. Пули эту тварь не возьмут. Кузнецов!

Димыч вздрогнул, словно его ударили током, и медленно перевел стеклянный взгляд на командира.

— Да, Леша... — пробормотал инженер негнущимися губами.

— Бери такелажные ремни из шкафчика. Мы прямо сейчас обвязываем этот кусок дерьма, тащим его к балластному сбросовому шлюзу в третьем отсеке и скидываем в шахту. Выбрасываем его обратно в бездну, туда, откуда мы его достали. Пусть Океан подавится своим сокровищем. Живо!

Димыч покорно, как сломанная заводная кукла, отлепился от дверного косяка и шаркая ногами направился к техническим ящикам, вмонтированным в стену кают-компании.

— Вы сошли с ума! Я категорически запрещаю! — сорвался на высокий, истеричный крик Бобров. Научный фанатизм в нем внезапно оказался сильнее инстинкта самосохранения. Он бросился к Димычу, вцепившись тонкими пальцами в плечо инженера, оттаскивая его от шкафчика. — Это собственность Института глубоководных исследований! Это ключ к пониманию структуры Вселенной! Вы не имеете права уничтожать бесценный научный материал из-за своих галлюцинаций! Я задокументирую ваш саботаж! Вы пойдете под трибунал, Данилов!

Капитан резко, как пружина, развернулся к физику. В два огромных шага он преодолел расстояние между ними, грубо схватил Боброва свободной левой рукой за грудки комбинезона и с нечеловеческой силой впечатал ученого спиной в титановую переборку. Бобров охнул, из его легких выбило весь воздух, очки слетели с носа и повисли на цепочке.

— Трибунал? На глубине десяти километров?! — прорычал Данилов прямо в побледневшее лицо физика. Из его рта пахло железом и непереваренным страхом. — Очнись, академик! Мы мертвецы! У нас нет связи, нет хода, нет надежды! Мы заперты в стальной банке с чем-то, что ломает законы физики и сводит с ума моих людей! Если я должен выбросить твою нобелевскую премию в шлюз, чтобы моя команда прожила хотя бы на сутки дольше и не рехнулась от ужаса — я сделаю это не моргнув глазом! Димыч, ремни, я сказал!

Димыч дрожащими руками открыл дверцу шкафчика, доставая мотки прочной оранжевой стропы с карабинами. Бобров, задыхаясь в стальной хватке капитана, отчаянно забил руками по его руке.

— Не трогайте... не смейте его двигать! — прохрипел ученый. — Его масса... он не просто лежит! Он искривляет гравитацию! Если вы попытаетесь его поднять, вы нарушите хрупкое локальное равновесие! Он может продавить палубу и разгерметизировать жилой модуль!

Данилов на секунду замер, его глаза сузились. Рациональный довод Боброва пробил броню командирской ярости, заставив капитана задуматься. В этот момент напряженной, звенящей тишины, когда судьба экспедиции висела на волоске, со стороны коридора раздался спокойный, размеренный голос:

— Я вынужден согласиться с профессором Бобровым, Алексей Николаевич. Физическое перемещение Объекта в данный момент — это не просто ошибка. Это гарантированный, немедленный суицид для всех нас.

Данилов резко обернулся, не отпуская Боброва. В дверном проеме, словно материализовавшись из мрака, стоял Доктор Андрей Сергеевич Токарев. На его плече неизменно висела тяжелая медицинская сумка. Его белый халат был испачкан машинным маслом, а высокие резиновые сапоги блестели от воды, но само лицо врача выражало абсолютное, пугающее олимпийское спокойствие. Токарев не смотрел на направленный в пол пистолет командира. Он медленно, уверенным шагом зашел в кают-компанию, словно входил в обычную палату во время утреннего обхода.

— Доктор... не лезьте не в свое дело, — тяжело, угрожающе предупредил Данилов, но хватку на комбинезоне физика слегка ослабил. — Вы не видели, что происходит у четвертого отсека. Эта тварь... она не камень. Она живая. И она ломится к нам.

— Я охотно верю каждому вашему слову, капитан. Мой медицинский долг — верить пациентам, — мягко, убаюкивающе произнес Токарев, подходя ближе. Он плавно обогнул лежащий на полу Артефакт, намеренно соблюдая дистанцию в два метра, и остановился между конфликтующими мужчинами. — Вы пережили колоссальный стресс, столкнувшись с явлением, выходящим за рамки вашего армейского опыта. У вас тяжелая контузия, Алексей Николаевич. Ваша нервная система сейчас перенасыщена адреналином, вы действуете под влиянием инстинкта «бей или беги». Но как командир, вы обязаны мыслить стратегически, а не инстинктами.

Токарев перевел пронзительный взгляд на Димыча, который застыл с мотком оранжевой стропы в руках.

— Дмитрий Петрович, положите стропу на пол. Немедленно, — голос Доктора был тихим, но в нем звучала непререкаемая власть. Инженер, словно завороженный, послушно разжал пальцы, и тяжелые карабины со звоном упали на титановые плиты. Токарев подошел к нему, быстро расстегнул свою сумку и достал шприц-тюбик.

— Вы на грани обширного инфаркта миокарда, Димыч, — ровно констатировал врач, закатывая рукав инженера. — Если вы сейчас попытаетесь поднять хотя бы десять килограммов, ваше сердце разорвется. Я ввожу вам мощный бета-блокатор и седативное средство. Это приказ врача экспедиции.

Димыч даже не сопротивлялся. Он лишь обреченно прикрыл глаза, когда игла вошла в вену. Токарев так же профессионально и быстро закончил инъекцию, развернулся и наконец обратил все свое внимание на Данилова.