Евгений Вольф – Маятник эпох (страница 25)

– Огонь! – заорал кто-то. Зеленое, шипящее пламя мгновенно охватило камень и двух кипрских лучников, которые не успели отбежать. «Греческий огонь». Или нефть, смешанная с серой и смолой. Секрет Востока. Огонь тек, как вода. Он прилипал к телу. Люди закричали. Это был нечеловеческий, высокий визг, от которого стыла кровь. Они катались по земле, пытаясь сбить пламя, но оно не гасло. Оно въедалось в плоть, плавило кольчугу, превращая человека в шкварку за считанные секунды. Запах горелого жира ударил в нос Гуго, пробившись даже сквозь шлем.

– Щиты! – рявкнул Гуго, инстинктивно приседая и закрываясь треугольником щита. Несколько капель огненной смеси попали на его белый плащ. Сухая ткань тут же занялась. Гуго хладнокровно, не останавливаясь, сбил пламя латной перчаткой. Страха не было. Был только холодный расчет Часового. Он знал: пока на нем эта броня, огонь его не возьмет сразу. Он – танк. Он должен пройти сквозь огонь.

– Dieu le veut! (Так хочет Бог!) – прохрипел он и врезался в строй мамлюков.

3. Молот Господень

Здесь не было места для фехтования. Здесь работала масса и инерция. Удар щитом. Гуго ударил кромкой щита в лицо ближайшему врагу. Мамлюк попытался закрыться маленьким круглым щитом, но масса рыцаря в полном доспехе просто снесла его. Хруст лицевых костей. Враг отлетел назад, сбивая своих с ног.

Другой мамлюк, ловкий как кошка, попытался ударить Гуго кривой саблей сбоку, в щель между наплечником и нагрудником. Клинок звякнул о шлем, высек сноп искр, но соскользнул по гладкой, округлой поверхности «сахарной головы». Для викинга без брони этот удар был бы смертельным. Для рыцаря это было как удар веткой. Гуго ответил. Короткий, прямой колющий удар мечом. Он не замахивался – в тесноте не было места. Он просто выбросил руку вперед, вкладывая в удар вес всего тела. Лезвие вошло в живот мамлюка, пробив тонкую кольчугу. – Non nobis, Domine! (Не нам, Господи!) – прохрипел Гуго, проворачивая клинок, чтобы расширить рану. Мамлюк захрипел, хватаясь руками за лезвие меча, разрезая пальцы.

Рядом дрались другие братья-рыцари. Это были железные монстры. Медленные, но неумолимые. Сабли сарацин не брали их броню. Чтобы убить тамплиера, его нужно было повалить толпой, как жука, перевернуть на спину и найти щель кинжалом – в глаз, в подмышку, в пах. Но повалить их на узкой стене было непросто. Они стояли плечом к плечу, создавая стену из стали.

Гуго работал мечом как молотом. Рубящий удар сверху. Сабля мамлюка, подставленная для блока, ломается пополам. Лезвие меча продолжает движение, разрубает ключицу и входит в грудь врага. Удар ногой в латном ботинке. Колено ломается. Удар щитом. Враг летит со стены вниз, на камни, ломая позвоночник.

– Sed nomini tuo da gloriam! (Но имени Твоему дай славу!) – подхватил Андре слева, отрубая кисть мамлюку, который схватился за край стены. Этот псалом, звучащий из-под железных ведер, был страшнее любого боевого клича. Это была песня мертвецов, которые еще ходят.

4. Бог уплыл

Они отбили пролом. На время. Гуго прислонился спиной к каменному зубцу, тяжело дыша. Грудная клетка ударялась о кирасу изнутри при каждом вдохе. В шлеме критически не хватало воздуха. Перед глазами плясали красные круги. Голова кружилась от теплового удара. Он хотел снять шлем. Безумно хотел глотнуть хоть немного ветра, пусть даже с гарью. Но нельзя. Снимешь шлем – поймаешь стрелу в лицо. Мамлюкские лучники внизу били без промаха, выцеливая любую открытую плоть.

Он посмотрел вниз, во внутренний город, через бойницу. Акра горела. Богатейший порт Востока, перекресток миров, превращался в руины. Дым поднимался черными, жирными столбами от торговых кварталов, от дворцов венецианцев и генуэзцев. В гавани царил хаос. Вся знать, все богачи, все, у кого было золото, пытались сбежать. Лодок не хватало. Венецианские галеры уходили переполненными, сидя глубоко в воде.

Гуго видел страшные вещи. Видел, как рыцари, охранявшие причал по приказу капитанов, рубили мечами руки тем, кто пытался зацепиться за борт отходящих лодок. Вода в гавани была красной. Видел, как матери бросали детей в чужие шлюпки, а сами оставались на берегу, чтобы быть изнасилованными или убитыми, потому что места для взрослых уже не было. Видел, как богатый купец сыпал золотые монеты в воду, умоляя взять его, но получил удар веслом по голове.

– Смотри, брат, – Андре сел рядом, вытянув ноги в пыльных поножах. Он пытался вытереть кровь с забрала трясущейся рукой. – Смотри, как горит наш Иерусалим. – Это не Иерусалим, – ответил Гуго. Его голос был сухим и шершавым, как песок пустыни. – Иерусалим мы потеряли сто лет назад. Мы потеряли его из-за гордыни, из-за жадности. А это… это просто склад. Склад товаров и грехов. – Ты всегда был циником, Гуго, – хрипло рассмеялся Андре, но в его смехе была истерика. – Мы умираем за Гроб Господень. – Мы умираем за камень, – сказал Гуго, глядя на горящий порт. – И за то, чтобы эти крысы в порту успели уплыть. Бог ушел отсюда, Андре. Он сел на венецианскую галеру вместе с королем Генрихом и Патриархом.

Андре замолчал. – Король уплыл? – тихо спросил он. – Еще вчера, – кивнул Гуго. Шлем качнулся. – И госпитальеры грузятся. Остались только мы. «Бедные рыцари Христа». Иронично, правда? Мы начали как защитники паломников, и мы закончим как защитники отхода трусов.

Внизу, у ворот Святого Антония, раздался новый, чудовищный взрыв. Земля подпрыгнула. Мамлюки подвели мину под стену. Саперы прорыли туннель, подперли стену деревянными балками и подожгли их. Стена осела и рухнула в облаке пыли. Поток врагов хлынул в город через брешь. Тысячи. Десятки тысяч. Они текли по улицам, как черная лава, сметая все на своем пути.

– Всё, – сказал Андре, с трудом поднимаясь на ноги. Доспехи звякнули похоронным звоном. – Внешняя стена пала окончательно. Новый Магистр, Тибо Годен, трубит отход. – Куда? – спросил Гуго, хотя знал ответ. – В Цитадель. В Храм. Это единственное место, которое еще стоит. Мы запремся там. Стены там толстые, есть запасы воды.

Гуго посмотрел на море. На горизонте таяли белые паруса, уходящие на Кипр. Там была жизнь. Вино. Женщины. Покой. А здесь были они. Железные куклы, брошенные кукловодом в сломанном ящике.

– Пошли, – Гуго поднял меч. Лезвие было все в зазубринах. – Нельзя заставлять султана ждать. У нас еще есть работа.

5. Последний долг

Отход к Цитадели был кошмаром уличных боев. Они отступали по узким, извилистым улочкам Акры, огрызаясь, как загнанные волки. Мамлюки были уже в городе. Они стреляли в рыцарей с плоских крыш домов. Бросали камни. Лили кипяток и нечистоты. Гуго шел в арьергарде. Он был Стеной. Живым щитом. Он закрывал собой раненых сержантов и оруженосцев, которые тащили на себе сундуки с орденской казной и архивами. Стрелы стучали по его спине, отскакивая от пластин бригантины. Тук. Тук. Одна ударила в затылок шлема, заставив голову гудеть, как колокол, в который ударили молотом. Он даже не обернулся. Он просто шел, переступая через трупы христиан и мусульман.

Они вышли на широкую площадь перед резиденцией Тамплиеров. Это был огромный замок внутри города, стоящий прямо у моря. Последняя твердыня, способная выдержать осаду. Ворота были открыты, впуская своих. – Быстрее! – кричали со стен братья, натягивая тетивы арбалетов. – Внутрь!

Гуго остановился у ворот. На площади, в пятидесяти шагах, осталась группа гражданских. Женщины, дети, несколько стариков. Те, кто не смог купить место в лодке. Те, кого просто забыли в панике. Они бежали к Храму, спотыкаясь, плача, протягивая руки. А сзади на них накатывала конница мамлюков. Отряд тяжелых всадников в сверкающих доспехах вылетел из бокового переулка. Они гикали, размахивая ятаганами, предвкушая легкую резню. Они нагоняли беглецов.

Гуго замер. Инстинкт Часового ударил в мозг раскаленной иглой. В Риме он отказал голодным в хлебе ради дисциплины Стены. И умер с тяжестью на душе. В Викингах он стоял на мосту, спасая воинов, но не невинных. Здесь… Он увидел глаза женщины, которая прижимала к себе ребенка, глядя на приближающегося всадника. Она остановилась, понимая, что не успеет. В ее глазах была не мольба, а смирение овцы перед ножом.

Долги надо платить. Карма – это колесо. И сейчас оно сделало полный оборот.

– Андре! – крикнул он, перекрывая шум копыт и криков. – Заводи людей! Я прикрою! – Ты сдохнешь, дурак! – заорал Андре из ворот, хватаясь за голову. – Ворота закрываются! – Я уже мертв! – ответил Гуго. – Закрывай, когда я скажу!

Он развернулся лицом к площади. Один против кавалерии. Но теперь он был не полуголым викингом с топором на деревянном мосту. Он был Рыцарем. Тяжелым танком, созданным для уничтожения всего живого. Он воткнул щит в брусчатку, уперся в него левым коленом, создавая жесткую, непробиваемую конструкцию. Выставил меч как копье, уперев навершие рукояти в грудь.

Всадник-мамлюк, лидер отряда, увидев одинокую белую фигуру, гикнул и пустил коня в галоп. Он думал снести пехотинца грудью коня, растоптать его. – Аллах!

Гуго не шелохнулся. Он был камнем. Земля дрожала. Конь, хрипя и роняя пену, летел на него. В последний момент, когда горячее дыхание животного уже ударило в лицо, а копыта были готовы размозжить шлем, Гуго чуть довернул клинок. Удар. Страшный, трескучий удар. Меч вошел в грудь арабского скакуна. Сталь пробила мышцы, ребра и сердце. Инерция удара была чудовищной. Щит Гуго треснул пополам. Его самого отбросило назад, протащило по камням, выбив искры из доспехов. Но конь рухнул, перевернувшись через голову и придавив всадника всей своей массой.