Евгений Вольф – Маятник эпох (страница 23)

Второй споткнулся о труп товарища. Хальфдан шагнул вперед и опустил лезвие. Широкий, разваливающий удар сверху вниз. Топор расколол щит, расколол шлем, расколол череп. Лезвие застряло в ключице. Хальфдан уперся ногой в грудь мертвеца и рывком освободил оружие. Фонтан крови ударил ему в лицо, заливая глаза. Он моргнул, стряхивая красную пелену.

– Следующий! – рявкнул он.

Третий и четвертый напали одновременно. Они были умнее. Один пытался зайти слева, другой бил копьем справа. Хальфдан закрутился. Он подбил копье древком топора, отводя его в сторону, и тут же, на обратном движении, ударил лезвием по ногам мечника. Подсечка. Англичанин с воем рухнул на колени с перерубленным бедром. Хальфдан не стал его добивать – он просто пнул его в грудь, сбрасывая с моста в воду. Всплеск.

Оставшийся копейщик замер. Он остался один перед окровавленным гигантом. В глазах англичанина читался ужас. Он попятился. – Ну же! – Хальфдан шагнул к нему. – Вальхалла закрывается! Поспеши! Удар обухом в висок. Копейщик упал мешком.

Мост был узким. Англичане мешали друг другу. Они не могли навалиться толпой. Им приходилось подходить по двое, максимум по трое, толкаясь плечами. А Хальфдан стоял посередине. Ему хватало места для замаха. Он превратился в мельницу. В маятник смерти. Влево – хруст костей. Вправо – звон разрубленного металла. Кровь заливала доски, делая их скользкими. Хальфдан двигался, как танцор, балансируя на грани падения, используя тела врагов как опору.

3. Гора

Бой длился десять минут. Двадцать. Час. Англичане накатывали волнами, как морской прилив, и разбивались об этот одинокий утес. Перед Хальфданом выросла стена. Настоящая баррикада из плоти и железа. Мертвые и раненые англичане лежали друг на друге в три слоя, создавая скользкий, шевелящийся вал высотой по пояс. Теперь новым врагам приходилось карабкаться по трупам своих товарищей, скользить в их крови, чтобы достать викинга. Это давало Хальфдану преимущество. Он бил сверху вниз. Он бил тех, кто, пыхтя и ругаясь, пытался перелезть через гору мяса.

Его руки налились свинцом. Каждый взмах топора весом в пять фунтов теперь казался подвигом Геракла. Мышцы спины горели огнем, сухожилия трещали. На его теле появились раны. Копье оцарапало бедро. Стрела (кто-то подло выстрелил из задних рядов) торчала в левом плече, прямо в старом шраме Часового. Кровь текла по его боку, пропитывая штаны. Но он не падал. Берсеркерганг – боевое безумие – ушел, оставив после себя ледяную пустоту и ясность. Он больше не чувствовал ярости. Он чувствовал только ритм. Замах. Удар. Рывок. Шаг назад. Это была работа. Тяжелая, грязная, необходимая работа. Он был плотиной, сдерживающей океан.

– Сорок! – прохрипел он, сбрасывая очередного англичанина в воду ударом щита, который он подобрал у убитого. – Сорок душ для Одина! Кто сорок первый?

Англичане отхлынули. Они боялись. Пятнадцать тысяч человек, победителей при Стэмфорд-Бридж, боялись одного израненного, полуголого варвара. Они шептались, глядя на него с суеверным ужасом. – Это не человек! – кричал кто-то из задних рядов. – Это драуг! Мертвец! Железо его не берет! – Стреляйте в него! – требовали другие. – Нельзя! – отвечали лучники. – Там наши, в куче! Мы перебьем своих!

4. Цена чести

Вперед вышел английский военачальник на коне. Он поднял руку, останавливая готовящуюся атаку. Это был высокий человек с благородным лицом, но сейчас оно было искажено гримасой бессильной злобы и… восхищения. – Викинг! – крикнул он. – Остановись! Хальфдан оперся на топор, тяжело дыша. Грудь его вздымалась, как кузнечный мех. Кровь текла по его бороде, капала на руки, делая рукоять скользкой. Он поднял мутный взгляд на англичанина.

– Ты убил сорок моих лучших людей, – сказал военачальник. – Ты дал своим друзьям уйти. Их корабли уже поднимают паруса. Ты победил, слышишь? Ты сделал невозможное. Он спешился и подошел ближе к мосту, но не ступил на него. – Я, граф Годвин, даю тебе слово чести. Уйди с дороги. Пропусти нас. И я клянусь, что ты уйдешь живым. Мы дадим тебе корабль. Мы дадим тебе золото. Такой воин не должен умереть здесь, как бешеная собака. Ты должен жить, чтобы слагать саги о себе.

Хальфдан вытер лицо тыльной стороной ладони, размазывая кровь. Он посмотрел назад, через плечо. Берег был пуст. Последние викинги скрылись в лесу. Далеко, за излучиной реки, виднелись мачты драккаров, уходящих в море. Олаф спас флот. Сын Харальда вернется домой и станет королем. Жизнь продолжится. Он выполнил задачу. Вахта окончена. Он мог уйти.

Но куда? Он вспомнил глаза Харальда Сурового, когда стрела пробила ему горло. Вспомнил смех Торсти. Вспомнил римского Тита. Вспомнил египетскую жену. Все они были мертвы. Эпоха героев кончилась сегодня, на этом поле. Мир изменился. В новом мире, мире договоров, политики и арбалетов, ему не было места. Он был реликтом. Последним волком в лесу, который вырубают под пашню.

– Золото? – переспросил Хальфдан. Его голос звучал как скрежет камней в прибое. – Моему королю вы обещали семь футов земли. Он выпрямился. Боль в плече пронзила тело, но он даже не поморщился. Он снова поднял топор. – Мне нужно меньше, граф. Я возьму эти доски. И я заберу с собой еще десяток твоих парней, прежде чем лягу в них. Он усмехнулся страшной, кровавой улыбкой, обнажив красные зубы. – Идите сюда. Я еще не устал.

5. Удар змеи

Англичане взревели от ярости. Благородство графа Годвина было отвергнуто. Викинг выбрал смерть, но смерть дорогую. – Убейте его! – закричал Годвин, теряя терпение. – Снесите ему голову! Лучники, цельтесь в лицо!

Они снова бросились на мост. Тяжелая пехота, прикрываясь щитами, пошла на сближение. Хальфдан приготовился к удару. Он перехватил скользкую от крови рукоять топора, готовясь встретить их. Его дыхание вырывалось из груди хриплыми клубами пара. Но он не видел того, что происходило внизу.

Пока на мосту шли переговоры, пока внимание тысяч глаз было приковано к фигуре рыжего гиганта, под мостом, в густой тени гнилых свай, бесшумно скользила половина винной бочки, используемая местными рыбаками как лодка. В ней сидел английский солдат. Маленький, щуплый, с острым, крысиным лицом. Его звали Этельред, и он никогда не был героем. Он был крысоловом. В руках он сжимал длинное охотничье копье с узким, граненым наконечником, предназначенным для пробивания шкур кабанов.

Он подгреб прямо под то место, где стоял Хальфдан. Вода капала ему на лицо – смесь речной влаги и крови викинга, просачивающейся сквозь щели. Этельред видел сквозь прорехи в настиле моста подошвы сапог гиганта. Видел, как тот переступает, удерживая равновесие, как напрягаются сухожилия его ног. – Прости, парень, – прошептал англичанин одними губами. – Но королю нужен этот мост.

Хальфдан поднял топор для замаха. Он раскрылся, поднимая руки вверх, чтобы обрушить лезвие на щит очередного хускарла, который рискнул подойти. Все его тело вытянулось в струну. В этот момент солдат под мостом встал в качающейся бочке. Он упер копье в щель между досками, прямо под пахом викинга. И с силой, вложив весь свой вес, ударил вверх.

Удар был подлым. Беззвучным. Страшным. Острие копья легко прошло сквозь гнилое дерево, взметнув фонтан щепок. Оно вошло Хальфдану в пах. Глубоко. Оно разорвало плоть, прошло сквозь мочевой пузырь, кишки, артерии, дробя тазовые кости. Острие вошло почти до самого позвоночника.

Хальфдан замер на полувзмахе. Его глаза расширились так, что белки стали видны даже с берега. В этом взгляде было не столько боли, сколько потрясения. Абсолютного, детского непонимания. Это была не честная рана от меча в грудь. Это был не удар топора в щит. Это был укус змеи, выползшей из норы. Топор выпал из его ослабевших рук. Бам. Тяжелое лезвие ударилось о доски, едва не отрубив ему пальцы ног.

– Суки… – прохрипел он. Воздух со свистом выходил из легких, сменяясь горячей кровью. – Трусы…

Он пошатнулся. Ноги, которые держали строй в Риме, которые стояли на палубах в шторм, подогнулись. Он рухнул на колени. Прямо на гору трупов, которую сам же и создал. Копье, пробившее его насквозь, уперлось древком в доски моста снизу, не давая ему упасть окончательно. Он оказался насажен на него, как жук на булавку энтомолога. Он висел на этом копье, распятый собственной болью.

Англичане на мосту замерли на секунду. Они не верили своим глазам. Великан, убивший сорок человек, вдруг сломался пополам. А потом радостно, истерично, с визгом облегчения завопили: – Он готов! Добивай! Свалили медведя!

Они навалились на него скопом. Больше не было строя, не было чести. Была стая собак, рвущая подранка. Десять копий вонзились в его тело одновременно. В грудь. В живот. В плечи. В бедра. Хрустели ребра. Рвалась кожа. Его пригвоздили к доскам, превратив в подушку для иголок. Кровь хлынула из него ручьями, заливая мост, стекая в реку Дервент густыми, темными струями.

Но он не упал лицом вниз. Копья врагов держали его вертикально. Он остался стоять на коленях, похожий на странную, кровавую статую языческого бога. Он медленно, с невероятным, нечеловеческим усилием, преодолевая агонию, поднял голову. Солнце почти село. Небо было фиолетово-черным, как огромный синяк. Где Валькирии? Где свет? Он видел только искаженные злобой лица саксов.