Евгений Цыганков – Защитник Яви (страница 9)

— И как оружие ближнего боя пригодится, — подумал я, — хотя какой сейчас из меня боец? Не боец, а так, одно недоразумение.

Медленно продвигаясь вдоль берега и готовый в случае какого-либо кипиша сразу сигануть в реку, я размышлял, чем можно ещё помочь Ичëтику.

— Стоп! — я даже остановился от пришедшей мне в голову мысли. — Приношение! Ему нужно приношение. Это же элементарно, Ватсон!

Я прислонился спиной к берёзке, дав себе возможность отдышаться.

— Люди делали приношения богам и духам всегда, а те взамен давали защиту и отвечали на молитвы просящих.

Меня начало одолевать странное чувство иссушения, будто само моё существо, связанное с водой, требовало подпитки. Казалось, кожа теряет эластичность, а тело тяжелеет без контакта со стихией. Я спустился к реке и с удовольствием погрузился в её прохладные воды. Полежав так минут пятнадцать, я снова продолжил свой путь.

— Какое приношение ему поднести? — я думал об этом весь остаток пути. Насколько мне было известно, люди, чтобы задобрить водяных, кидали в реку соль, продукты питания, рыбу, личные вещи и лоскуты ткани.

— Что у меня есть из личных вещей? — задал я сам себе вопрос. — Пу-пу-пу-у, гол как сокол, в прямом смысле слова!

— Ладно, что-нибудь придумаем, — сказал я, уже почти добравшись до нужного места.

И тут вдруг, я увидел ленту, которая, запутавшись в колючем кустарнике, вяло махала мне своими потрёпанными концами, словно подавая знак. Она была почти такой же, как и та, что была в волосах одной из русалок.

— Ну вот! — обрадовался я. — На ловца и зверь бежит.

Я подошёл к тихой заводи, где из воды всё так же торчали полусгнившие балки, наклонился над водой, бросил в неё найденную ленту и прошептал:

— Ичëтик, дух воды, прими моё подношение.

Я не знал, как это делается правильно и что люди говорили в такие моменты. Как и не знал, можно ли вообще духу ручья делать такие вещи. Но…

— Что сделано, то сделано, — философски заметил я и стал ждать.

Сначала ничего не происходило, и я, уже разочаровавшись, собирался уходить. Но потом в том месте, где я общался с ним в прошлый раз, вода забурлила, запузырилась — и прямо в голове я услышал голос Ичëтика:

— Жертва принята. Благодарю тебя.

Я замер, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Мне на мгновение показалось, что я увидел какой-то силуэт в водах заводи, но наваждение быстро рассеялось, и заводь опять приобрела свой обычный, унылый вид. Я постоял ещё немного, потом развернулся и с чувством выполненного долга поковылял в обратный путь.

Дорога назад заняла у меня вдвое больше времени, и при этом я ещё два раза останавливался, чтобы освежиться в реке. Попутно думал о том, стоило ли вообще это делать? Кто он мне, этот Ичëтик, и почему я так стараюсь ему помочь? Ответов у меня не было.

— В любом случае мне надо больше нагружать свои ноги, — подумал я, наконец-то добравшись до своего ручья. — Так почему же тогда не сделать одно доброе дело?

Я нырнул в свой ручей. Его прозрачные воды сомкнулись надо мной, и я подумал:

— Как хорошо, когда ты снова возвращаешься домой!

Глава 9

Волох стоял перед огромным деревянным идолом — древним, почерневшим от времени. Изваяние имело около трёх метров в высоту и было вырезано из священного морёного дуба. Рядом с ним человек чувствовал себя маленьким и ничтожным. И просьбы его казались такими же мелкими и несущественными. Поэтому Волох обращался к богу только по чрезвычайной нужде.

На Алатырь-камне, который располагался перед изваянием бога, лежали дары — каравай хлеба, молоко и мёд. На огневище горел священный огонь, через который эти подношения вознесутся к богу.

Волох задрал голову, чтобы посмотреть в глаза своему кумиру. Суровый взгляд этих глаз, казалось, пронизывал насквозь и заставлял человека дрожать как осиновый лист. Жути нагоняла искусно сделанная морда медведя, расположенная над головой идола: оскаленная пасть, острые клыки, застывшие в безмолвном рыке. А огромный посох в руке грозил покарать любого, кто осмелится потревожить бога без веской причины, ради праздного любопытства.

— Велес... — прошептал ведун. Голос его дрожал, а мысли путались. Он не часто разговаривал со своим богом. Ну, как разговаривал... Волох говорил, а Велес слушал. А то, что тот слушал и слышал, что ему говорит Волох, было очевидно. Ведь после такого общения человек ходил, ведомый внутренним побуждением сделать то или другое — сообразно желаниям Велеса. И желания эти часто не совпадали с его собственными, но кто он такой, чтобы ослушаться своего бога!

— Велес, — повторил Волох, — прими эти дары!

Голос прозвучал глухо, едва слышно, а потом и вовсе скатился до бессвязного шёпота, но ведун знал, что Велес его слышит. А также он знал, что у всего есть уши — и у леса, и у этого капища, и у всего остального, поэтому то, о чём Волох разговаривал со своим богом, должно было остаться только между ними.

Через некоторое время Волох покинул капище и направился к жилищу Матери. Он уже подходил к её жилищу, как оттуда, из тёмного зева открытой нараспашку двери, донёсся крик, наполненный болью и отчаянием. И сразу за ним — протяжный стон, будто кто‑то сдерживал рыдания, но они всё же прорывались сквозь сжатые зубы. Волох выхватил свой меч и рванулся вперёд, забыв об осторожности. Половица жалобно скрипнула, впуская его в полумрак, пропитанный запахами сушеных трав и чем‑то горьким, как предсмертная тоска.

Мать остановила его, выставив вперёд руку с открытой ладонью, даже не посмотрев в его сторону. Другой рукой она вытирала пот со лба юноши, который продолжал тихо стонать. Рядом с лавкой, где лежал молодой парень, в деревянной бадье лежала потемневшая человеческая кисть.

Ведун медленно убрал меч в ножны, подошёл к парню и присел рядом с ним на корточки, вглядываясь в его бледное, искаженное болью лицо.

— Он не стал пить маковый отвар, — устало проговорила Мать. — Сказал, что он воин и будет терпеть. Хотя какой теперь с него воин, — добавила она и обессиленно опустилась на лавку у стены.

Волох сел рядом.

— Я его знаю, — проговорил он. — Это сын нашего десятника. — И, чуть помолчав, добавил: — Младший. Что с ним произошло?

— Огневица, — ответила Ведающая Мать. — Порезал руку, когда точил секиру. Сначала ходил к знахарке. Та ему повязку из мха сделала и домой отправила, мол, заживет. А через несколько дней уже... вот. — И она обречённо указала на бадью. — Если бы сразу пришёл ко мне — цела была бы рука.

Она вздохнула и выпрямилась, чтобы дать парню какой-то отвар. Волох видел, что у парня жар, но знал, что Мать его на ноги поставит.

— Такого и я б на ноги поставил, — подумал он про себя. — Да только ему со мной во сто крат больнее было бы. Я б ему эту рану огнём стал прижигать, чтобы дальше гнилая язва не пошла, а Мать пожалела его и своими травами стала отхаживать.

— Жалко парня, — сказал он уже вслух. — По глупости руки лишился.

Они вышли из дома и сели возле почти потухшего костра. Ведун закинул в него несколько сухих веток, и костёр начал разгораться с новой силой.

— Рассказывай, — сказала Ведающая Мать.

Волох вопросительно посмотрел на открытую дверь.

— Он проспит до завтрашнего утра, рассказывай, — с нетерпением повторила она.

Волох не стал спешить и рассказывал всё подробно и обстоятельно. Не забыв упомянуть и встречу духа ручья с Ичëтиком и лосем, о которых поведал ему кромешник. А также знакомство с русалками и демонстрацию своей магической силы.

Ведающая Мать слушала молча и внимательно, лишь изредка кивая головой, словно подтверждая какие-то свои предположения.

— Значит, «Сергий» его зовут. — Мать подобрала с земли тонкую ветку и начертила на земле какой-то знак. Затем перечеркнула его, а потом и вовсе затёрла подошвой своего сапога. — Что ты думаешь, Волох? — сделав ударение на слове «ты», спросила женщина.

Волох ответил не сразу. Он смотрел какое-то время на то, как языки пламени в костре пожирают новую партию сухих веток, и потом сказал:

— Он больше человек, чем дух. Ему неведома эта новая сторона его бытия. И поэтому он опасен. Может таких дел натворить, что вся Явь содрогнётся. И в то же время, хоть и всё моё существо говорит о надвигающейся беде, я вижу, что не он тому виной будет. Мелковат он пока для этого.

Волох замолчал и снова уставился на костёр.

— Многое тебе открыто, ведун, — с почтением проговорила Мать. — И правильно подметил, что не он причина надвигающейся беды.

— Ты знаешь?! — Волох поднялся с бревна, на котором сидел. — Кто тебе сказал? Мокошь?

— Мокоши сейчас нет в чертогах Пра́ви... — проговорила Ведающая Мать, смотря в одну точку.

— Как это нет? — растерянно спросил Ведун. — А где же она тогда?!

Волох осознавал, что сейчас происходит нечто такое, чего не должно быть. Воздух сгустился, будто перед грозой, а в углах избы зашевелились тени.

— Как это нет? — прошептал он, уже зная, что ответ ему не понравится.

— Она сейчас с Велесом, — тихо сказала женщина. — В На́ви.

Волох почувствовал, как по спине пробежал ледяной озноб. Слова Ведающей Матери повисли в воздухе, словно тяжёлые капли предгрозового тумана.

— С Велесом… в Нави? — переспросил он, с трудом выговаривая каждое слово. — Но зачем? Почему?

Ведающая Мать медленно подняла взгляд на Волоха. В её глазах читалась тяжесть знания.