Евгений Цыганков – Защитник Яви (страница 8)

Сделал движение — медленно, почти невесомо. Разочарованный вздох уже готов был сорваться с губ, как вдруг гладь передо мной дрогнула. От моей ладони побежала невысокая, но чёткая рябь, которая, набирая силу, упруго покатилась к противоположному берегу, слегка зашевелила прибрежные тростники и с тихим всплеском разбилась о корягу.

У меня получилось.

Окрылённый успехом, я попробовал снова. Теперь получалось лучше — волна росла на глазах, становилась выше, послушнее. Я экспериментировал: широкий взмах рождал долгую, пологую волну, резкий короткий толчок — высокий и шумный бурун. Я даже научился направлять их мысленно, чуть поворачивая ладонь в нужную мне сторону.

— Недурно для первого раза, — раздался с берега чей-то глухой голос. Я вздрогнул и сразу потерял концентрацию. Волна беспомощно осела, расплываясь прозрачным кружевом по поверхности.

— Совсем не дурно, — Моховой одобрительно кивнул, и над его головой, покрытой толстым слоем мха, взвился рой каких-то мошек.

— Только такими шлепками по воде будешь разве что русалок веселить, они любят, когда воду будоражат.

Я повернулся к нему, чувствуя, как вновь обретённая уверенность начинает таять под его насмешливым взглядом. Но сдаваться не хотелось.

— А как надо? — спросил я, и в моём голосе прозвучало неподдельное любопытство.

Моховой усмехнулся, поднял руку и почесал свою подмышку. Оттуда посыпалась на землю очередная партия насекомых и даже пара серых маленьких мотыльков, которые, вспорхнув своими крылышками, умчались в темнеющую в сумеречном свете чащу.

— Ему бы помыться не мешало, — задумчиво произнёс я еле слышно.

— Дух, а спрашивает, как мужик с мельницы, — он покачал головой. — Не бить надо, а слушать. Река говорит. Ручей шепчет. Твоё дело — услышать и приказать. А ты пока лишь рыбу пугаешь. — Он сделал паузу, изучая меня.

— Давай, попробуй не шлепать. Попробуй... позвать волну. Как зовут тебя самого, когда ты нехотя просыпаешься.

Его слова казались странными, но в них была своя логика. Я снова закрыл глаза, отбросив попытку «ударить». Вместо этого я попытался ощутить массу воды перед собой — её тяжесть, текучесть, инертность. Представил, как в этой массе рождается импульс, сгусток энергии. И просто... позволил ему выйти наружу, мягко подтолкнув ладонью.

Вода передо мной вздулась ровным, аккуратным горбом, который, не разбиваясь и почти не пенясь, покатился вниз по течению, солидно и неотвратимо, как движется сама река. Я попробовал ещё раз. Теперь пустил волну поперёк ручья. Маленькое цунами шириной метра четыре накрыло противоположный берег с такой силой, что выбросило на него огромную корягу, поросшую тиной и водорослями, и, отхлынув назад, оставило её на земле в метрах шести от ручья.

— Вот, — голос Мохового звучал прямо в моей голове. — Другое дело. Понемногу учишься. Осталось понять, зачем тебе это.

Он смотрел на меня уже без усмешки, серьёзно и пристально. Вопрос висел в воздухе, и мне нечего было на него ответить. Зачем? Чтобы защититься? Чтобы доказать, что я не «ущербный»? Или просто потому, что это теперь моя природа — чувствовать воду и говорить с ней на одном языке?

Он кивнул мне, повернулся и сел на землю, превратившись в обычную кочку. Теперь только рой вьющихся над лесным мхом мошек выдавал месторасположение моего нового учителя.

Я остался стоять в воде, чувствуя в ладонях лёгкое, приятное покалывание — отзвук пробудившейся силы — и полную сумятицу в голове. Учиться я умел и любил, особенно когда видишь результаты этой учёбы. Завтра потренируюсь ещё как следует, а вторым уроком по расписанию у меня будет ходьба. На месте и по пересечённой местности. Предчувствуя завтрашние страдания, я вздохнул. Делать нечего — придётся заново учиться ходить. Иначе местные хулиганы будут гонять меня по этому ручью, как испуганного карася.

Я нырнул в ручей, где чувствовал себя в большей безопасности, лёг на дно, положил ногу на ногу, руки — за голову и благополучно уснул.

Глава 8

Пробудился я от того, что первые лучи солнца, пробравшись сквозь густую листву, коснулись водной глади — и по ней разбежались ослепительные блики, будто рассыпанные самоцветы. Они заплясали на моём лице, и даже через закрытые глаза я почувствовал, как сквозь сомкнутые веки пробиваются причудливые узоры света: алые, золотые, янтарные всполохи, словно внутри меня расцветал неведомый сад из солнечных лучей.

Я сладко потянулся и открыл глаза, но не сразу сообразил, что всё ещё нахожусь под водой. Пребывание на дне ручья было сейчас для меня настолько естественным и комфортным, что я не на шутку испугался, что со временем мне вообще не захочется выходить на поверхность. Я вспомнил книгу Александра Беляева «Человек-амфибия», где его герой Ихтиандр — человек с жабрами молодой акулы, — намаявшись на матушке-земле, погрузился в итоге в глубины океана, чтобы больше никогда не возвращаться на эту грешную землю.

Меня такая перспектива почему-то не устраивала, видимо потому, что память о моём прошлом человеческом воплощении сохранилась ярко, будто вчерашний день. И эти воспоминания тянули меня наверх — к солнцу, к людям. Я понимал: если останусь здесь, на дне, постепенно всё это начнёт стираться — сначала детали, потом эмоции, а в конце и сами образы. Останутся лишь размытые тени, как блики света, пробивающиеся сквозь толщу воды.

Ихтиандр выбрал глубину, потому что, по большому счёту, был трусом. И поэтому он убежал от жестокости и непонимания туда, где его никто не найдёт. Его устраивало одиночество. Меня же — нет. Я не хотел повторять его путь. Мне было страшно не от мысли о воде — страшно от мысли о потере себя. О том, что однажды я забуду, каково это — дышать воздухом, смотреть в глаза другому человеку, чувствовать тепло руки в своей. И хотя я сейчас далеко уже не человек, но терять свою идентичность и превращаться во что-то другое я не хотел.

Я закрыл глаза, и в груди защемило — не от недостатка кислорода, а от тоски по тому, что ещё окончательно не потеряно.

— Нет, — твёрдо сказал я себе, — пусть я сейчас и не выгляжу как человек, но останусь им при любом раскладе. А пока — будем бороться за живучесть моего нового тела и готовиться к худшему, надеясь на лучшее.

Я вышел на мелководье, встал на то место, где вчера создавал маленькие цунами, и обнаружил, что вода мне не по пояс, а по... В общем, мне срочно нужна какая-нибудь одежда. Ходить, и при этом светить своими причиндалами, у меня нет никакого желания.

Если это не ручей обмелел, то за ночь я вымахал сантиметров на двадцать, не меньше. Скорее всего, дело не в ручье: осмотрев себя со всех сторон, я пришёл к выводу, что это я укрупнился. И причём везде.

И что меня более всего порадовало — так это то, что я принимал всё более человеческий облик. Всё тело приобретало мужские пропорции: торс, ноги, мышцы, волосы на голове, лице и других частях тела. Понятно, что пока я больше походил на смешного карлика из бродячего цирка — да ещё и с плавником по хребту.

Я прямо представил эту красочную афишу, на которой под моим изображением красными буквами было бы написано: «ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ! ТОЛЬКО СЕГОДНЯ! ВЫСТУПАЕТ… НЕУДЕРЖИМЫЙ КАРЛИК С ПЛАВНИКОМ НА СПИНЕ! СМЕХ, ШУТКИ И НЕВЕРОЯТНЫЕ ПРОКАЗЫ В НАДУВНОМ БАССЕЙНЕ!»

Я тяжело вздохнул:

— Ну, вот! Я опять сам себе испортил настроение! — подумал я сокрушённо и с досады ударил по воде, запустив такую волну поперёк ручья, что, добравшись до противоположного берега, она не откатилась назад, а продолжила своё движение до ближайшей опушки леса и ударила в вековые сосны. С могучих крон посыпались шишки, а сама волна разлетелась миллионами брызг, щедро оросив влагой песчаную почву.

— Ого! Да тут до этих сосен метров двадцать будет! — восхищённо проговорил я и уже по-новому посмотрел на свои руки.

Настроение сразу улучшилось, и я решил проверить, насколько быстро я плаваю. Нырнув под воду, я принялся грести руками и ногами в сторону устья. Но тут меня ждало разочарование. Если раньше я походил на маленький быстроходный глиссер, умеющий к тому же стремительно передвигаться под водой, то сейчас я напоминал сам себе тяжёлую субмарину, медленно скользящую в глубинах океана — и это в сравнении с тем, каким я был три дня назад. А для простого человека я по-прежнему невероятно быстр и наверняка занял бы все призовые места на чемпионатах мира по плаванию.

Доплыв до устья, я решил повидаться с моим старым знакомым, Ичëтиком. Однако в реку входить не стал, опасаясь, что привлеку внимание местного рэкетира водяного.

— Зачем искать себе приключения на одно место, — здраво рассудил я и решил прогуляться пешком вдоль берега. Благо, тут было недалеко.

Моя кожа перестала просвечивать и приобрела медный оттенок, будто я только и делал, что загорал целыми днями на местном пляже. Я надеялся, что и на ступнях кожа тоже загрубела и прогулка по утреннему лесу не доставит мне ненужных страданий.

Выбравшись на берег, я ступил на землю, покрытую мягким мхом. Держать равновесие было не в пример проще, чем вчера. Видимо, помимо внешних, физических изменений происходили и внутренние — касающиеся моей нейромышечной координации. И наверняка много ещё чего, о чём я не предполагал.

Каждое движение теперь давалось легче: мышцы будто запомнили новый алгоритм, а мозг перестал тратить силы на сознательный контроль позы. Стопы действительно стали менее чувствительны, и после стольких дней, проведённых в воде, идти по земле было даже приятно. На всякий случай я подобрал увесистый дрын, который послужил мне посохом.