Евгений Цыганков – Защитник Яви (страница 10)

— Мокошь ушла добровольно. Она знала: грядут времена, когда нити судеб станут рваться, а мир Яви начнёт трещать по швам. Только союз двух великих сил способен удержать равновесие.

Волох сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Ревность острым жалом вонзилась в самое сердце. Почему Велес ему ничего не сказал в этот раз? Ни единого намека! В голове роились ещё вопросы, но он боялся задать их вслух.

— А как же Перун? — наконец выдавил он. — Владыка Прави не оставит такое без наказания, верно?

Ведающая Мать медленно кивнула.

— Опасность есть, — подтвердила она. — Но и выбор был неизбежен. Мокошь увидела прореху в ткани мироздания. Если не заштопать её сейчас, вскоре ни один из нас не сможет отличить Явь от Нави.

Ветер вдруг усилился, взметнув искры костра в небо. Где‑то вдали, за лесом, прокатился глухой раскат грома.

— А что Велес? — спросил он тихо. — Как он согласился пойти на это?

— Велес… — Ведающая Мать замолчала, подбирая слова. — Его природа — хранить границы. Только он знает тропы между мирами. Только он может провести её туда, где рвётся ткань. Но и он не всесилен. Его власть — в хранении границ, а не в их восстановлении. Потому Мокошь идёт с ним, но не под его началом. Они — два начала, вынужденные сойтись, чтобы спасти третье.

Огонь в костре вдруг вспыхнул ярче, будто откликнувшись на её слова. Длинные, извилистые языки пламени взметнулись к небу, словно пытаясь дотянуться до далеких звезд.

— Значит, она сейчас там, — прошептал ведун, глядя на пламя. — В мире мёртвых. И мы не можем ей помочь?

Женщина медленно покачала головой.

— Мы можем лишь следить за знаками, — ответила она. — За теми нитями, что она оставила. За теми, кто, как наш кромешник, балансирует на грани. За теми, кто, как ты, видит больше других.

Она наклонилась к костру и бросила в огонь горсть сухих трав. Воздух наполнился терпким, горьковатым дымом.

Волох почувствовал, как в груди сжимается что-то холодное. Он знал: впереди его ждут испытания, о которых он даже не мог представить.

— Что я должен делать? — спросил он, глядя прямо в глаза Ведающей Матери.

Та улыбнулась — едва заметно, почти скорбно.

— То, для чего тебя избрали. Видеть. Слушать. И не дать нитям порваться. Даже если придётся идти в Навь… или привести кого-то оттуда.

Ветер снова усилился, взметнув искры костра в ночное небо. Где-то вдали, за лесом, раздался низкий гул — словно земля вздохнула, готовясь к переменам.

Глава 10

Утреннее пробуждение, как всегда, принесло новые трансформации. И эти изменения, честно говоря, мне не понравились.

Во-первых, пока я находился под водой, из-под моей загрубевшей кожи проступила чешуя… Крупная, красивая, с изумрудным отливом. Не везде, конечно, — в основном на руках, плечах и бёдрах, ну ещё и на животе. И, вдобавок ко всем бедам, появились небольшие перепонки между пальцами на руках и ногах.

— Вот же гадство! — я был вне себя от досады. Только обрадовался, что снова становлюсь похожим на человека, — и на тебе! Чешуя! Словно матушка-природа не могла до конца определиться, кем должен быть здешний дух ручья — человеком или каким-то земноводным.

— Слава богу, что ещё хвост не вырос, — утешал я сам себя. — Так-то рубашку со штанами надел — и никто ничего не заподозрит. А вот с хвостом уже такое не прокатит. С хвостом лучше вообще из воды не вылезать. Стыдоба какая! Его уже никуда не спрячешь. — На всякий случай я извернулся и глянул себе чуть пониже спины: нет, хвоста по‑прежнему не наблюдалось.

— Ну и хорошо! — я облегчённо выдохнул, и тут же мне на ум пришла другая мысль: — А как ходил по городу крокодил Гена из нашего советского мультика? Хоть убей, не помню! Чебурашка — тот ещё извращенец, точно голышом бегал, а вот Гена… Во всяком случае, штанов на нем точно не было!

Из всех сегодняшних странностей порадовало лишь то, что я вымахал ещё почти на полметра. В результате стал похож на миниатюрного пигмея, которому зачем‑то приделали плавник.

— Да, заказывать костюм у портного пока рановато, — подумал я. — С такими темпами роста никаких шмоток не напасёшься.

Завершив осмотр, я вышел на берег, сел на влажный прибрежный песок и прислушался к своим ощущениям. Что‑то странное происходило с моим организмом. Сначала я не мог понять, что именно, но бурчание живота направило ход мыслей в нужном направлении. Я захотел есть.

— Так, включилась пищеварительная система, — с удивлением констатировал я. — Странно, что не сразу, а на пятый день моего появления в этом ручье.

— И чем же я должен теперь питаться? — задал я сам себе вопрос, поскольку понятия не имел, что едят водные духи.

— Хорошо, будем рассуждать логически, — я растянулся на песке, заложив руки за голову. — Все существа в основном питаются тем, что находят в своей среде обитания. —Закинув ногу на ногу, я стал болтать ею из стороны в сторону, словно дирижёрской палочкой.

— Не факт, — возразил я сам себе. — Человек, вот, вообще жрёт всё подряд, да и другие животные тоже. Вон, коты, например, мышей едят, однако не прочь и рыбкой полакомиться.

— Нет, ну я же сказал «в основном», — продолжал я этот шизофренический диалог.

— Значит, подъедать, где‑то на стороне тоже не возбраняется.

— Так, в принципе, понятно, что мне как антропоморфному существу требуется и пища соответственная. Травушку‑муравушку отметаем сразу — я не козёл, чтобы травой питаться. Водоросли тоже, хотя насчёт водорослей надо ещё подумать. — Я почесал урчащий живот, на котором по какой‑то непонятной мне причине присутствовал пупок.

— Далее, разных там лягушек, пиявок и головастиков тоже отметаем. По причине моего отвращения к подобной живности. — Я скривился, представив, как пытаюсь полакомиться лягушкой. Может, для других духов воды это и нормальная пища, но я пока решил остановиться на тех предпочтениях, к которым привык.

— Итак, что мы имеем в сухом остатке… или в мокром… — я задумчиво почесал подбородок. — Рыба, раки… Негусто, а ведь их ещё как‑то поймать надо. — Тут я вспомнил, как вчера пустил волну к ближайшей опушке. Тогда на берегу оказалось немало речной фауны. — Как вариант сойдёт. Немного варварский, конечно, но не позволит мне умереть с голоду.

В любом случае я отложил эту идею на потом — так как спичек или зажигалки у меня с собой не было, а добывать огонь трением или каким‑либо другим способом меня мама с папой не научили.

Я решил заняться собирательством — протяну какое‑то время на ягодах, а там посмотрим. Благо мой дружок Моховой хвастался, что ягод у него — пруд пруди. Вот и глянем сейчас, правда это или нет. И заодно проверим, как сказывается ягодная диета на молодом растущем организме речного духа.

Ягод было действительно много — и причём самых разных: смородина, голубика, черника и много чего ещё. Попадались ещё грибы, похожие на сыроежки, но есть их я не рискнул.

Набив брюхо различными ягодами, да и ещё плодами какого-то дерева, напоминавшего нашу грушу-дичку, я действительно утолил голод и блаженно разлёгся на мягкой травке, подставляя лицо теплому солнцу и стал слушать трели каких-то птичек. И под этот живой, неугомонный хор я благополучно уснул.

И снилось мне, будто лежу я в своей кровати, в своей квартире, в том моём мире, и думаю: «Какой же дурацкий сон мне приснился — будто я какой-то дух ручья с плавником на спине!» И — слава богу — что это только сон. Сейчас я встану, схожу в душ, а потом сделаю себе свой любимый эспрессо, отправлюсь на работу, а после встречусь со своей любимой девушкой и…

Внезапный пронзительный визг разорвал сонную тишину. Я вскочил, едва успев осознать, что уже не в постели. Сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться из груди. Сон рассыпался осколками: вместо мягкой подушки — жёсткая земля, вместо тёплого одеяла — прохладный ветер, а над головой не потолок, а тёмные кроны деревьев, сквозь которые едва пробивались первые лучи рассвета.

Это не сон, — мысль обожгла сознание, и реальность обрушилась с новой силой. Плавник на спине отозвался тупой, ноющей болью, будто напоминая: «Я здесь. Всё по‑настоящему».

Визг разорвал тишину снова — пронзительный, полный отчаяния. Я вскочил, судорожно оглядываясь. Звук доносился из‑за кустами, что росли у ручья. Ни секунды не колеблясь, я рванулся туда.

Прорвавшись сквозь заросли, я замер. На берегу, прижавшись к шершавому камню, сидела девочка лет двенадцати. Её взгляд, полный первобытного ужаса — был устремлён не на меня, а на тёмную гладь ручья.

Из воды медленно поднималось нечто: длинные, извивающиеся как водоросли, руки и глаза, горящие зелёным огнём.

Что это за хрень такая? — пронеслось в голове. Существо било по воде мощным змееподобным хвостом, вздымая брызги, и тянуло к девочке свои склизкие пальцы, а та сжалась в комок, не в силах пошевелиться.

— Эй, ты! — крикнул я, сам не зная, что делаю. — Не трогай её!

Фигура замерла. Медленно повернулась ко мне. Её губы растянулись в омерзительной улыбке, обнажая ряд острых, словно рыбьи, зубов.

— А ты кто такой, чтоб мне указывать? — голос звучал, будто вода булькала в горле.

Я с трудом сглотнул ком в горле, но шагнул вперёд. Плавник за спиной вдруг затрепетал, наполняясь неведомой, пульсирующей силой.

— Я — хозяин этого ручья, — голос прозвучал твёрже, чем я ожидал, и я сам удивился своей смелости. Шагнув вперед и закрыв собой девочку, я повторил с нажимом: — Никто не смеет причинять вред в моих владениях без моего дозволения.