Евгений Сысоев – Субстанция (страница 6)

Ну, наконец-то! На дисплее появилась точка «БиоЛаб-16».

Идти еще прилично, километров десять, но определенность придавала сил.

Через пару часов перевал пошел на спуск. У подножья ржавые заросли составляли порой непроходимые джунгли, держаться от них на расстоянии становилось всё сложнее, благо раскинулись они не слишком широко. Через километр кустарник резко заканчивался, подпирая небольшую не то скалу, не то холм. С его вершины я, наконец, увидел «БиоЛаб», вернее его двигатель. Он торчал из-за расщелины высокой скалы, которая начинала горную цепь. До челнока было километров пять, не меньше.

В низине, между моим холмом и челноком, раскинулся самый настоящий инопланетный лес, с самыми настоящими деревьями. Не такими, конечно, как на Земле, но очень похожими. Их широкие, но короткие стволы были сделаны словно из серого металла, на немногочисленных необычно изогнутых, словно растение пробивалось из камня, ветках росли крупные, размером с ладонь взрослого человека, листья. Они были темно-коричневого цвета и блестели, словно покрытые чем-то маслянистым.

Лес был не слишком густым, деревья стояли неплотно. Пройти не составит труда. Но идти не хотелось.

Что-то было неприятное и отталкивающее в этой картине. Мне кусты-то были неприятны, а здесь целый биом, ну или экосистема. Я давно уже заметил за собой несколько брезгливое отношение к другим планетам, но тут это чувство было особенно сильным.

Я попытался связаться с челноком. Бесполезно. Аварийные маячки на скафандрах и кораблях работали иначе, и поймать их сигнал было проще, да и били они на очень большое расстояние. Вон маяк «Аматерасу» мы запеленговали почти за семь световых. Хотя на этой планете связь работала крайне плохо. По словам Климова и «Аматерасу-то» мы заметили исключительно по счастливому стечению обстоятельств, некоторыми из которых явились погодные условия.

Вот и сейчас, после бури, оборудование начало потихоньку оживать. Впрочем, за вязкую кисею песочных облаков было всё равно не пробиться, и «Церебрум» молчал. Может, «БиоЛаб» поддерживал с ним связь, оборудование там куда мощнее.

Ладно, гадать бессмысленно, надо выдвигаться, тем более, судя по всему, скоро начнет темнеть: облака на горизонте уже окрасились в темно-красный цвет.

Внизу, под холмом, там, где примерно начинался лес, земля сильно менялась. Я ступил на коричневый ковер: переплетение множества маленьких отростков, очертания каждого из которых еле угадывалось и отдаленно напоминало структуру дождевых червей. Почва (если это была почва) мягко пружинила под ногами. Неприятно, но вроде бы безопасно.

Я старался обходить стороной всё подозрительное, а это, в общем-то, всё, что попадалось на пути, но позже любопытство взяло верх, и я решил подойти ближе к одному из деревьев.

Растение и вблизи выглядело так, будто вытесано из камня или металла, кора имела почти такой же рельеф, что и у земных деревьев, разве что рисунок был несколько необычным, он линиями, закручивающимися в спираль, бежал от корней к верхушке. Большие мясистые листья действительно сочились чем-то жирным, а еще их плотно покрывали тоненькие ростки с круглой головкой, они-то и имели коричневый цвет, сами листья были темно-зелеными. Эти загадочные наросты – то ли грибок, то ли часть растения – тихонько шевелились, причем явно не от ветра.

Трогать я ничего не стал, побрел дальше.

Лес жил своей жизнью, это ощущалось в мелочах: в тихом покачивании «почвы» под ногами, в еле заметных хаотичных подёргиваниях листьев, в колыхании ветвей, шепоте ветра. Я ускорил шаг.

Идти стало легче: мягкая слегка пружинящая земля, как будто подталкивала вперед. И всё же путь предстоял неблизкий, тем более, когда не чувствуешь от усталости ног, спина одеревенела, а желудок, кажется, готов был уже пожирать другие органы.

Через пару часов лес кончился, «дорога», которая снова стала каменистой пошла на подъем. Это я добрался до широкого подножья горной цепи, где-то там, на вершине нагорья, приземлился «БиоЛаб». Погода снова начала меняться, поднялся ветер, снова закружив хороводы искрящихся снежинок.

На середине подъёма в динамиках рации ожил какой-то едва различимый шум. Поковырявшись в настройках, сквозь помехи я стал улавливать звук. Музыка? Что за черт? Мелодия была едва слышима и, кажется, знакома. Но с чего бы кому-то транслировать здесь музыку. В душе снова начала нарастать тревога.

Со временем через мелодию стали пробиваться другие звуки. Сначала они были слышны в рации, но чем дальше я продвигался, тем четче их улавливал микрофон скафандра. Вот их источник стал совсем близко. Глухие ритмичные удары. Кажется, здесь, за этим камнем.

Я осторожно подкрался к развилке. Система скафандра любезно вывела мне на забрало предупреждение о повышенном пульсе. Опять творится какая-то чертовщина. Что не так с этой планетой!

Я прижался спиной к камню и медленно выглянул из-за угла.

В середине круглой площадки, обрамленной валунами, скрючилось человеческое тело. Во всяком случае, похожее на человеческое. Я видел конечности, кажется, ноги и половину туловища. Тело неестественно дергалось и подрагивало, словно под ударами электричества. Разглядеть подробно мешала пыль, бившая, будто из-под земли.

Шум в наушнике стал невыносимым, заунывная мелодия теперь слышалась четко, но стресс, казалось, окончательно блокировал способность мыслить трезво – узнать я её всё равно не мог. Тело в середине площадки вдруг дернулось особенно сильно и стало совершать возвратно-поступательные движения, словно раскачиваясь.

Я в ужасе снова скрылся за камнем. В голову пробралась паническая мысль: а что, если на планете не осталось никого в живых, что если, я иду к разбившемуся кораблю с горой трупов, а вокруг мечутся странные, страшные, немыслимые порождения планеты в поисках, чем бы полакомиться.

Так, Алан, стоп, приди в себя! Тебе мерещилось уже черт знает что, и не одно видение не оправдалось: никто не сожрал, никто не напал, никто даже не показался.

Я снова выглянул из укрытия и в ужасе застыл: площадка была пуста.

– Чёрт! – вырвалось у меня.

Музыка исчезла, остались только мерные удары, и, кажется, они исходили из облака пыли в середине площадки. Сердце кричало: надо уходить. Разум хотел проверить, будто это спасло бы его от страха, помогло бы разъяснить ситуацию и успокоиться.

Я сделал пару шагов вперед. Ещё. И ещё. И вот, когда разум был готов согласиться с сердцем и дать команду сваливать отсюда со всех ног, в мое плечо что-то вцепилось.

Я дернулся и изо всех сил рванулся вперед. Не устоял на ногах, завалился, но тут же перевернулся на спину, поднимая руки в защитном жесте.

Передо мной стояло что-то белое, гуманоидное – я даже сразу не понял – человек в скафандре. Он примирительно поднял ладони и медленным движением убрал с забрала золотой светоотражающий фильтр.

Передо мной стоял Ривер Адамс – геолог группы Баркли. Мужчина шевелил губами, но ничего не было слышно из-за глухих ударов где-то за спиной, тогда Ривер указал себе на грудь и показал пальцами «три». Ах да, рация. Я отключил микрофон и настроил приемник на нужный канал.

– Привет, Алан, – послышалось в шлемофоне. – Как же я рад, что ты жив! Мы думали, вы разбились.

3

Напряжение на «Церебруме» с каждым днем все возрастало. Причин было несколько. Например, мрачное и раздражительное настроение капитана, его частые ссоры с Баркли по поводу высадки на планету. Биолог настаивала, что данных достаточно и пора действовать, но Майер по непонятным причинам медлил.

На третий день после высадки команды Бейкера сканер «Церебрума» зафиксировал присутствие корабля. Это оказался военный дрон «Оса-12». Он неожиданно активировался и начал стремительно сближаться с «Церебрумом». При том никаких попыток связи не было, дрон молчал. Команда сильно напряглась, хоть модель была старая, но выстоять против боевого дрона некогда передового военного крейсера – задача нелегкая, тем более «Церебрум» был в первую очередь пассажирским кораблем.

Команда в напряжении следила за мониторами. Капитан отдал приказ разворачивать вооружение. Но дрон неожиданно остановился, все системы в секунду отключились.

– Что за черт? – проворчал Майер.

– Энергия закончилась, – неуверенно ответил Шоу.

– Выглядит, – протянул Вернадский. – Будто вышел на огневую позицию и выжидает.

– Не сглазь.

Так экипаж несколько часов не спускал глаз с застывшего в десяти тысячах километрах боевого дрона «Аматерасу», но тот признаков жизни не подавал. Экран показывал полураспустившийся цветок с тремя острыми лепестками, посередине, между ними, была установлена капсула с двигателями и оружейным комплексом: пулеметом и торпедной установкой.

Команда решила, что оживший дрон – это попытка «Аматерасу» установить с ними контакт, скорее всего, крейсер специально вывел на орбиту беспилотники как раз для такой цели – преодолеть блокаду связи планетой. Но мощности дронов не хватило, даже для такого незначительного по меркам космоса расстояния, видимо слишком долго они курсировали на орбите. Теорию косвенно подтвердил ещё один оживший через несколько часов дрон. Но он заглох почти сразу, через несколько секунд полета.

В общем, ситуация с беспилотниками довольно быстро зависла, и к ней потеряли интерес. Вернадский предложил, слетать на прыгуне и попробовать подключиться к дрону вручную, но Майер, имевший опыт в подобных вещах, махнул рукой, объяснив, что эта техника абсолютно непреступна.