Евгений Сысоев – Субстанция (страница 5)

Алан посмотрел по сторонам, тамбур был пуст. Мужчина энергично открыл дверь, и взгляд его тут же потускнел. Внутри никого не оказалось…

Через несколько часов капитан «Церебрума» снова собрал всех в зале брифинга. Вид у мужчины был слегка раздраженным, но он тщательно пытался это скрыть.

Эрик Майер, что называется, старый волк. Он начал походы в космос, когда они ещё были особенно опасными и непредсказуемыми. Человек железной закалки, строгий, но справедливый. Таким он всегда старался казаться. Иногда получалось, когда-то нет. Может быть, если бы не пристрастие к алкоголю и слишком непокладистый, неуступчивый характер сидел бы сейчас Майер в кабинете на неприлично высоком этаже и руководил бы, или делал вид, что руководит, каким-нибудь очередным серьезным проектом, как многие его знакомые, с которыми он начинал карьеру. Но жизнь сложилась, как сложилась. Впрочем, справедливости ради, надо сказать, сложилась не худшим образом. Капитан, пусть и не самого престижного, но все же хорошего корабля, которому до выхода в тираж было ещё далеко. «Церебрум-6» класса «Астра» был отличным быстроходным кораблем с хорошей для его габаритов вместительностью и отсутствием необходимости в большом командном составе. Корабль, конечно, не являлся личной собственностью Майера, но был надежно закреплен за ним. Недостатка в работе и заказах не было, востребованность экипажа и корабля была высокой по меркам корпоративной конкуренции, а значит, капитан и его команда всегда были при достатке. И Майер с возрастом научился это ценить. Пить не бросил, но стал относиться к выпивке гораздо спокойнее, свой неуступчивый характер попытался обернуть себе на пользу (любой скажет, надежнее капитана не найти) и вообще, стал более зрелым и сдержанным.

И все же сейчас на его лице нет-нет да отражалась прежняя нотка неукротимости. Она боролась с выдержкой, закалённой возрастом. Борьбу эту, скорее всего, видел только Шекли, остальные замечали только необычайное раздражение капитана.

– Значит так, – хрипло заговорил Майер. – Мы расшифровали сигнал с «Аматерасу». У них там поломка какая-то. Однако на связь с экипажем выйти не удалось. Сильные электромагнитные импульсы создают помехи. Профессор Климов уверен, они связаны с постоянными бурями в этом секторе, сигнал от аварийного маяка проходит, остальное нет. Короче, – капитан бросил раздраженный взгляд на Бейкера. – Наши друзья ремонтники любезно вызвались помочь потерпевшим бедствие.

Глава инженерной бригады холодно улыбнулся, Алан ещё раз отметил про себя, что мужчина ему абсолютно не нравится, было в нем что-то холодное и отталкивающее.

– Через час мы подготовим челнок для вылазки. Наён, ты полетишь с ними, – обратился он к маленькой хрупкой женщине с добродушным лицом – медику команды. – Остальные остаются на борту.

– Но капитан, – подала голос Баркли. – Мне с командой тоже хотелось бы высадиться. Планета представляет необычайную ценность для исследования.

Майер пожевал губами и отвел взгляд, всем своим видом показывая, что знал, куда все повернется, но сценарий этот не одобрял.

– Боюсь в контракте не указана GJ…

– Мы оба знаем, что этот пункт в контракте открыт, – холодно прервала Баркли. – И если в ходе экспедиции мы обнаружим планету потенциально пригодную для жизни…

– Для начала – мистер Бейкер с командой, – раздраженно перебил Майер. – Если я решу, что внизу всё спокойно, черт с вами, дам добро на посадку.

Элис Баркли кивнула и удалилась, за ней неуверенно последовали её люди, все были несколько смущены недавней короткой перепалкой и тоном капитана.

Перед уходом Шекли бросил последний взгляд на Майера. Капитан был мрачнее тучи, вцепился руками в столешницу скана, челюсть сжата, взгляд уставился в пустоту. Но как Алан не думал, понять причину такого состояния Эрика Майера он не мог.

– Проклятье! – процедил я сквозь зубы.

Следы уводили куда-то в тоннели, но там терялись. Точка со сканера исчезла. Я спустился на нижние уровни. Несколько переходов вывели меня в гигантский зал. Он имел форму почти идеального круга. Если стены и потолок, возвышавшийся надо мной на расстоянии двадцати метров, еще можно было рассмотреть, то дно пещеры терялось в бесконечной темноте, луч фонаря мог выцепить только несколько мостиков и хрупких каменных наростов, в беспорядочном расположении они образовывали как бы уровни пещеры. Примерно точно такой же мостик был передо мной, но он никуда не вел, заканчивался тупиком.

Я в который раз включил рацию, настроившись на ту частоту, которая была у Вернадского.

– Миша?

Каждый раз я боялся услышать в шлемофоне те непонятные звуки, что взорвали динамики там, возле песчаного бассейна. Но ничего такого не было, как, впрочем, и ответа Вернадского, только легкое шипение.

Я в нерешительности замер на месте. Сознание рвалось как можно быстрее покинуть это место. Но Михаил. Как же оставить его?

Так, нет, нужно рассуждать логически. Мне не найти его здесь. Черт знает, насколько эта пещерная система огромна. Непонятно, почему вообще инженер вдруг ушел, в его-то оглушенном состоянии. Может, спасался от чего-то? Бесполезно, все равно не разберусь, произойти могло все что угодно. Что же делать?

«БиоЛаб»! Правильно. Шаттл приземлился… Я достал планшет и включил свою грубо накиданную карту с пометками. Место посадки челнока, определенное сканером капсулы, в нескольких километрах на юго-запад от точки с подписью «Вернадский».

Что ж, решено. Сначала надо выйти на команду ученых, а затем, с их помощью отыскать Михаила. Только бы он остался к тому времени жив.

Скрепя сердце, я выбрался из пещеры тем же путем, что и пришел. К моему удивлению, буря совсем утихла. И пусть пыль и песок еще не совсем улеглись, видимость стала чище.

Передо мной раскинулась необъятная равнина. Ничего интересного на ней, впрочем, не было: песок, каменные плиты, различные монументы из песчаника, разбросанные в хаотичном порядке. Чем-то отдаленно место напоминало Белую пустыню в Египте, только цвета здесь были преимущественно желто-рыжие.

Небо было беспросветно затянуто быстробегущими песочного цвета облаками, иногда между ними искрились разряды электричества.

Гряда песчаника тянулась далеко с севера на юг, и казалась нескончаемой, но мне повезло, через пару километров я нашел перевал. Карабкаться долго не пришлось: гряда была невысокой, но её приземистость с лихвой компенсировалась не только протяженностью, но и шириной. Забравшись на одну из самых высоких точек, я так и не смог разглядеть, где начинается спуск с противоположной стороны. И все же я решил идти по каньону, пересекающему гряду. Ну, во-первых, других путей я не видел, а во-вторых, перевал, вроде бы, вел в нужную мне сторону, петляя между невысокими обрывами и камнями, он упрямо следовал на запад.

Путешествие затянулось на часы. Желудок уже сводило от голода, с питьём было все проще: жажду можно было утолить, не разгерметизируя скафандр, через трубочку на воротнике. А вот с едой… А я еще хотел вернуться к капсуле после того, как вышел из пещеры, чтобы еще раз свериться с маяком. Хорошо, что передумал, иначе загнулся бы от голода. Впрочем, это может ждать ещё впереди. С момента старта с «Церебрума» ничего не ел, а это было уже часов двадцать назад.

Постепенно пейзаж начинал меняться, незначительно, но все же. Песок становился все темнее, со временем он даже стал походить на почву. Появились первые растения – колючие невзрачные кусты, покрытые какой-то блестящей слегка пульсирующей ржавчиной. Я с отвращением поглядывал на заросли, которые становились все гуще и выше, и старался держаться от них подальше.

Становилось жарко. Система охлаждения скафандра была повреждена и работала со сбоями, а встроенный внешний термометр показывал плюс двадцать семь по Цельсию. Чем дальше я продвигался, тем выше становилась температура. Впрочем, связанно это было, пожалуй, не с географическим положением, видимо воздух был охлажден бурей, а после её завершения, вновь стал нагреваться.

Черт, жары мне только не хватало. Я устало присел на подвернувшийся плоский камень и провел языком по засохшим губам. Если так пойдет дальше, то у меня и вода закончится. Я поменял картридж с воздухом и возобновил путь.

Каньон через тридцать метров скрывался за поворотом. Что там, очередная вереница переходов, или, наконец, долгожданный спуск. Самое печальное, что окончание нагорья не давало мне гарантий обнаружения «БиоЛаба». Но хоть путь смогу выбирать, а не плутать по лабиринту троп.

Я так вымотался, что недавно пережитый страх, и вообще все, что случилось в пещере, казалось забытым сном. И если первое время я вздрагивал от каждого шороха и поминутно озирался, то сейчас всё больше уверялся, что мне многое привиделось. Может, взрыв какого-нибудь газа, который поставил песок дыбом, а на фоне стресса воображение дорисовало всё остальное. Нет страшного инопланетного монстра, нет окровавленного шлема. Всё что есть, это бесконечный лабиринт между скал песчаника, да эти отвратительные кусты.

К реальности меня вернула неожиданная вибрация на правом запястье. Я уже забыл, что перевел сканер в беззвучный режим после того, как его пиканье несколько раз чуть не довело меня до инфаркта.