Евгений Сысоев – Субстанция (страница 7)

В итоге, главной причиной упомянутого напряжения так и остались постоянные перебои со связью и споры руководителя научной экспедицией с капитаном «Церебрума».

Высадка Бейкера и команды прошла без происшествий. Первые сутки – тоже всё спокойно. Обнаружили точное местоположение «Аматерасу», установили маршрут, снарядили экспедицию. Но тут значительную часть планеты накрыла буря, что, по словам Климова, было обычным местным явлением, и связь практически накрылась. Поначалу короткие сеансы ещё получались, но вот уже четыре дня от группы инженеров новостей не было. И это при том, что буря отнюдь не была колоссальной, даже по меркам земли – ерунда: жиденький циклон и скорость ветра пятнадцать-восемнадцать метров в секунду. И все же связь не работала.

Ученые погрузились в работу, анализируя данные с планеты. У экипажа корабля тоже забот хватало. Только Алан бездельничал. Впрочем, это обычное явление: когда все заняты работой, у Шекли как раз работы нет.

Наконец Майер сдался и дал добро на десант второй группы. В этот же день Бейкер вышел на связь, правда, сеанс был коротким и, со слов капитана, не содержательный. А вечером случилось совсем уж странное событие: Майер вызвал к себе в кабинет Алана Шекли.

– Мы уж готовились к худшему, – спешно рассказывал профессор Адамс, пока мы поднимались к кораблю. – Видели, как «Прыгун» упал где-то на окраине пустыни, но долгое время не могли обнаружить его, мы, знаешь ли, тоже не слишком гладко приземлились, много чего пострадало, пока мы всё… В общем, ты уж прости, – геолог виновато взглянул на меня.

Вполне в стиле Ривера Адамса. Добрый, мягкий, снисходительный и неуверенный в себе, все эти качества особенно усугубились в нем из-за возраста. Семьдесят два – для человека, занимающегося наукой, ерунда, особенно, если он живет на Земле. Но космические полеты – совсем другое дело. Любая экспедиция могла стать для Адамса последней, и он очень переживал по этому поводу. Профессор безумно любил свою исследовательскую деятельность в космосе, изучение планет, путешествия, и очень боялся, что в скором времени его всего этого лишат, что называется, спишут на сушу. И как это часто бывает с подобными людьми, Адамс становился все более чувствительным, ранимым и предупредительно внимательным к окружающим.

Слегка рассеянный, неуклюжий, он, тем не менее, отличался завидной энергичностью. Как-то профессор признался мне, что больше всего боится, стать немощным, утратить волю к жизни. Вот и сейчас, несмотря на кризисную ситуацию, он не смог усидеть на месте, упросил Баркли сделать вылазку, чтобы провести анализ пароды. За этим занятием я его, собственно, и застал, с помощью добывающего оборудования, он долбил слои камня.

– Всё в порядке, – отмахнулся я. – Все мы стали заложниками ситуации. Вы лучше скажите, что с остальными?

– О, всё слава богу, – оживился профессор. – Разве что Элис слегка пострадала, но это пустяки, на корабле, – он указал наверх, – её мигом поставят на ноги.

– Так, – кивнул я, хотя в скафандре это движение вряд ли было заметно. – А что говорит «Церебрум», какой у них план?

– Эм, видишь ли, Алан, – неуверенно ответил Ривер. – Нам до сих пор не удалось связаться с кораблем.

– О, – удивился я. – Всё так плохо?

– Да, циклон экранирует всё, что мы отправляем наверх. Коля говорит, надо подождать.

– И сколько ждать?

– Пару дней. Он сказал, завтра-послезавтра начнется ещё одна буря, а потом циклон слегка отступит, будет просвет.

– Ясно, – кажется, разочарования в голосе у меня скрыть не получилось. – А что с первой группой?

– Тоже непонятно. Мы сели далеко от них, связи не дотянуться. Мы маяки с твоей капсулы и «Прыгуна» запеленговали еле-еле…

– Как там Миша, интересно? – печально добавил Адамс. – Ты уверен, что с ним всё было в порядке?

– Не то чтобы в порядке, – замялся я, – но видимых повреждений не было, да и жизненные показатели были в норме.

– Но его странное поведение… – задумчиво протянул профессор.

– Результат шока, – в голосе слышалась напускная уверенность, и я, чтобы сгладить это, поспешно добавил:

– Самое главное, поскорее найти его.

– Да, да. Разумеется.

Через час мы миновали самую крутую часть нагорья и вышли к широкой тропе, наверное, когда-то тут было устье реки.

– Ну, вот… собственно… и на месте, – пытаясь совладать с тяжелой отдышкой, произнес Адамс.

За поворотом открылся вид на то самое ущелье, которое я заметил несколько часов назад. Вблизи стало очевидно, что «БиоЛаб» не приземлился, ну, во всяком случае, не в штатном режиме. Это больше было похоже на крушение, да им, в общем-то, и являлось. Фюзеляж сильно покорежен, один из двигателей превратился в бесформенное месиво. Но совсем уж критичных повреждений, свидетельствующих, скажем, о нарушении герметичности, я не заметил.

Стандартная процедура шлюзования, хотя тут – скорее формальность: давление на планете было почти таким же, как на борту. Затем стерилизация, и можно было зайти внутрь и снять осточертевший скафандр.

Нас уже ждали: Адамс ещё на подходе сообщил о нашем возвращении. Парсонс – несколько взбалмошный, грубоватый и совсем молодой ещё ученый с копной вечно нечёсаных рыжих волос и насмешливым саркастичным прищуром, стоял в тамбуре, соединяющем шлюз с центральной каютой.

– О! Не думал, что когда-нибудь скажу это, мистер Шекли – весело заговорил он, – но я чертовски рад вас видеть. Эм, без обид, – впрочем, выражение его лица раскаянья не содержало.

– Угу, – пробурчал я, стягивая скафандр.

Мы прошли в центральную каюту – самое большое помещение на корабле, служившее и кают-компанией, и лабораторией, и столовой.

– Ох, Алан, слава богу, вы целы!

Тут же бросилась ко мне Аяме Аоки. Всегда энергичная, добрая и совсем молодая ещё девушка, сверстница Парсонса. Любимица и что-то вроде талисмана всей команды. Даже со мной девушка старалась держаться открыто, выходило, правда, с трудом, но тут, я думаю, виновата не моя профессия, а особенности моей личности. В каком-то смысле, я был её полной противоположностью, но настолько сильной, что ни о каком притяжении не могло быть и речи. Аяме отстранилась от меня, осмотрела с ног до головы и, немного смутившись, отошла в сторону.

Я обвел взглядом зал. Все ученые были в сборе. Николай Климов что-то увлеченно рассчитывал на компьютере, он оторвался лишь на секунду и коротко кивнул. Как всегда чопорный и хмурый Ксинг Кан стоял рядом с Элис Баркли, на моё появление он ожидаемо никак внешне не отреагировал. Руководитель экспедиции сидела в кресле, правая нога её была вытянута и уложена на ящик, под штанами угадывались очертания шины.

– Доктор Баркли… – начал я.

– Вам необходимо пройти процедуру сканирования, Алан, – холодно перебила она. Тон её голоса не выражал отношения ко мне, Баркли всегда была такой. Снежная королева.

– Но, Миша…

– Профессор Климов уже занимается этим. Связи пока нет. Но зная теперь его примерное местоположение, мы будем точечно сканировать территорию. Уверяю вас, будет сделано всё необходимое. А вам нужно пройти процедуру сканирования.

– Да, – уныло кивнул я и поплелся в медотсек.

Это совсем маленькая полукруглая комнатушка, скорее даже кабинка. «БиоЛаб» был самым крупным шаттлом на борту «Церебрума», но всё же транспортный корабль не в состоянии был вместить совсем уж большие челноки. В его ангаре располагалось два «Прыгуна» – легкие трехместные шаттлы, предназначенные для быстрого десанта на планету или разведки, и два корабля побольше: корветы «Биолаб-16» и «Азимов-3». Первый предназначался для развертывания исследований в полевых условиях. Второй – для перевозки грузов и пассажиров.

Анализ крови, жидкостей, температуры, давления и прочее. Лампочки загорались одна за другой. В основном все зеленые, пара желтых, что вполне объяснимо, после пережитого стресса, голода и усталости.

Я воспользовался ситуацией и принял паровой душ (он располагался тут же) и вышел к остальным.

В центральной каюте были только Адамс, он увлеченно изучал недавно добытые экспонаты грунта, и Баркли, она что-то рассматривала под микроскопом.

– Есть какие-нибудь новости о Вернадском? – подошел я к биологу.

– Пока нет, – не отрываясь от микроскопа, ответила она.

– Но я думал, его поиск – первостепенная задача, – я многозначительно обвел руками почти пустой зал.

По некоторым причинам меня очень беспокоила ситуация с Михаилом. Наверное, в первую очередь, потому что он был мне симпатичен, нас даже, пожалуй, приятелями можно было назвать. И я, вроде как, его бросил… Понятно, это не совсем так, но чувство вины меня скребло.

Элис наконец оторвалась от своего проклятого микроскопа и устало посмотрела на меня.

– Одна из первоочередных задач, – ответила она, явно выделяя первое слово. – Ребята сейчас заняты починкой модуля связи. Нам нужно установить соединение с «Церебрумом», и мы полагаем, передатчик поможет обнаружить сигнал костюма Вернадского.

– Ясно, – неохотно кивнул я и беспомощно посмотрел по сторонам.

– А вам, – спокойно продолжила Элис, – нужно поесть – еда на столе, – она указала в дальнюю часть комнаты, – и поспать. Не менее, – биолог взглянула на монитор, где, очевидно, были изображены результаты моей недавней медицинской проверки. – Не менее восьми часов.