Евгений Сухов – Цена неслучайного успеха (страница 9)

Помнится во втором классе батя подарил мне автоматическую ручку с золотым пером. Когда я принес ее в школу, то произвел настоящий фурор среди одноклассников, никогда прежде не видевших столь изящную вещицу. Каждый из них неизменно интересовался количеством золота на пере. О ничтожных миллиграммах драгоценного металла я деликатно умалчивал, зато не без гордости показывал пробу, набитую на пере, а она была чрезвычайно высока.

Классная руководительница, – молодая женщина тридцати с небольшим лет лет, – прежде видавшую такую роскошь только в специализированных магазинах, попросила меня попользоваться ручкой хотя бы один урок, чего я милостиво разрешил. Испоробав мою ручку в течении последующих четырех часов, она красноречиво вынесла свою авторитетный вердикт:

– Очень мягко пишет. Ни у одной перьевой ручки такого не встретишь. Это потому что перо золотое.

Мальчишеское счастье не длится долго. Счастье вообще величина кратковременная и крайне капризная. А такие нежные и дорогие вещи, как золотые перья требуют неустанного контроля и аккуратности, чего мне явно не доставало. После всякого использования ручки требовалось закрывать колпачок, такой же золотисто-искрящийся, как и само перо, класть ручку следовало в специальный крепкий пластиковый футляр и держать его подальше от разного рода мальчишеских шалостей. Всеми этими положительными чертами я тоже не обладал. Самое больше, что я делал, так это клал ручку на край парты и удалялся по каким-то своим делам. А потому в скором времени ручка с золотым пером оказалась лежащей на полу и была жестоко и безжалостно раздавлена чьей-то вражьей подошвой.

Батя всегда предпочитал все самое броское и красивое. Именно поэтому, из огромного числа женщин, что его окружали, он выбрал эффектную шатенку, которая стала моей матерью. Добивался он ее долго и очень терпеливо, засунув за офицерскую портупею свою мужскую гордыню.

– Жорка! – раздалось за спиной неожиданное громогласное восклицание.

Обернувшись, мы увидели как со столика, расположенного в самом угла зала, поднялся высокий полноватый мужчина и с радушной улыбкой и направился к нашему столику.

– А я смотрю, ты это или не ты! Но жесты, движения, поведение, все твое! А вроде бы и не ты… Вот так встреча! Вот так удача! Никак не думал, что тебя здесь увижу.

Отец поднялся навстречу приближающемуся знакомцу и дружески распростер руки. Обнялись тепло, с легкими похлопываниями по спине, как это происходит между старинными друзьями. На лице отца запечатлелась душевная улыбка. Он умел очаровывать даже неприятеля, а что говорить о друзьях, которые в нем просто души не чаяли.

– Здравствуй, Гера, а ты сам-то здесь какими судьбами? Вот не ожидал встретить! Ты не сильно изменился. Ну может в талии прибавил малость.

– Но кто из нас сейчас не прибавил? Да ты тоже не очень изменился, только поседел малость. А это кто с тобой, не сын случайно?

– Он самый!

В голосе отца прозвучала скрытая гордость.

– Я так и подумал, на тебя похож, так что в отцовстве можешь не сомневаться. Как зовут-то пацана?

– Евгений.

– А меня Герасим Степанович, – ответил знакомый отца. – Впрочем, можешь и Герасимом звать, не обижусь. Значит, это тот самый карапуз, из-за которого ты с учений прямо на танке в Вюнсдорф приехал? – улыбка сделалась еще шире. Казалось, что его восторгу не будет конца. – Ну и дела! Вот что я хочу сказать тебе, Женя, твой батя настоящий гусар! Часто я его чудачества вспоминаю, чтобы настроение себе поднять. Ну и другим, конечно, когда о нем рассказываю… Вот скажу тебе, как на духу, сколько служу, а другого такого офицера не встречал! Если уж пьет, так ведрами, если уж ухаживает за женщинами, так запретов для него не существует! Даже каменную стену сметет, если она преградой станет! Если женщины где-то будут в компании, так они все его! Даже не знаю, чем он их берет.

– Не преувеличивай, – вяло отмахнулся батя, но по его лицу было заметно, что похвала ему пришлась по душе.

– Когда он из военного городка уехал, так мы его еще долго вспоминали. Все его проделки легендами стали! Если он что-то хотел, так обязательно своего добивался. Другого за все его шалости, так давно бы со службы выперли, а ему все с рук сходило.

– Но меня все-таки выперли, – усмехнувшись, напомнил отец, вот только глаза его оставались серьезными.

– Ты попал под сокращение, это уже совсем другая история, – сдержанно заметил Герасим Степанович. – Там не только тебя, там полковников, да генералов сокращали! Такие трагедии были, судьбы через колено ломали! Офицерам до пенсии месяц-полтора оставалось, а их все равно увольняли! Все к чертям летело! У офицеров на руках по двое, да по трое детей на руках имелось, а их отправляли без денег, без одежды! А что тут говорить о простом капитане… Таких тысячи было! Хочешь одну историю расскажу о своем бате?

Я перевел взгляд на отца, который продолжал дружески улыбаться. В минуту встречи со своим сослуживцем он стал выглядеть моложе, как будто бы окунулся в свою капитанскую залихватскую молодость.

– Он мне мало что рассказывает о том времени. Можно сказать, что вообще ничего!

– А вот послушай… Я тогда в Вюнсдорфе4 при штабе ГСВГ. И вот сижу я со своими телефонами и вдруг слышу рев тяжелого танка. Его ни с каким другим двигателем не спутаешь – гул низкий, глубокий. На всю округу грохот, лязг, скрежет металлических звеньев. Слышится, что громада какая-то накатывает! Ну не должно техники в городе быть в это время, вся она в поле, на учениях! А потом кто же еще осмелится по главной улице разъезжать на танке, где штаб расположен? Для такого поступка нужно иметь неслыханную дерзость! Тут такая вибрация началась от тяжелого двигателя, что в нашем здании даже стены затряслись. Глянул в окно, действительно, мимо главного штаба на огромной скорости “Т-10” едет! Тут маршал Захаров из своего кабинета выходить и говорит начальнику штаба генерал-лейтенанту Воронцову: “Разберись, кто там такой прыткий на тяжелом танке по военному городку разъезжает!” Тот отдает под козырек и через пару минут докладывает: “Это капитан Сухов из десятого танкового батальона”. “Значит, питомец генерал-майора Петра Ивановича Руденко? У него все там такие лихие?” А тот отвечает: “Не могу знать, товарищ маршал”. А разговор-то при мне происходит, я каждое слово слышу, – с неподдельным восторгом рассказывал бывший сослуживец отца. – Маршал тут говорит: “Оформи приказал о снижении в воинском звании капитана Сухова на одну ступень со снижением в воинской должности. Какую должность он сейчас занимает?” А Руденко отвечает: “Командир роты”. “Рано поставили! – буркнул маршал”. А тот ему в ответ: “Мне тут еще сообщили, что на следующий месяц ему присваивается очередное воинское звание по истечении срока его военной службы в предыдущем воинском звании”. “Вот даже как? – удивился маршал. – И что о нем говорят на службе?” – заинтересованно спросил маршал. Руденко за тебя заступился: “Говорят, что ни в каких провинностях не отмечен, его рота одна из лучших. Именно его рота была представлена на смотре товарищу Хрущеву. “Вот даже как, – удивленно покачал головой маршал. – И что же его так заставило дисциплину нарушить?” “Сын у него родился, – уточняет генерал. – Вот он и приехал в роддом сына посмотреть. Сказал командиру полка, что одна нога здесь, а другая там, что быстро вернется. Но тот, наверняка не думал, что Сухов на танке поедет”. “Хм, сын, значит… – задумался маршал. – Для офицера это много значит. Причина уважительная. И куда он направился, в роддом что ли?” “Так точно, товарищ маршал, в роддом!” Маршал тут и говорит: “Сделаем по другому… Оставим его в том же звании, никаких дисциплинарных взысканий вводить не станем, а вот с очередным званием повременим. Пусть с полгодика еще в капитанах походит”.…. Вот такая история была… Везучий твой батя, другого бы со службы выперли, или получил бы дисциплинарное взыскание в виде предупреждения о неполном служебном соответствии или бы в воинской должности понизили. А ему хоть бы что!

Отец добродушно улыбался:

– Тогда молодой был, считал, что вся служба впереди… Конечно же, никак не думал, что мою судьба маршал да генерал-майор будут решать. А маршал мировой мужик оказался, пожалел меня. А вот с другим генералом у меня не заладилось…

Отец не любил вспоминать о том неприятном эпизоде, но о нем мне поведала матушка. Вернувшись в Казань, батя решил продолжить службу в танковом училище. Ему, как и еще двум молодым офицерам был назначено время приема, и когда они расположились в приемной, то к ним неожиданно вышел генерал-майор Смирнов. Оба его сослуживца немедленно вскочили со своих мест, а отец, одетый “по гражданке” подниматься не стал. Генерал неодобрительно хмыкнул и произнес: “Этих двоих возьму, а вот того гордого… что сидит, нет!”

– Знаю ты о чем говоришь, – со вздохом произнес Гера, – дошел до нас слушок. Да пес с этими генералами! – махнул он рукой. – Жив-здоров и слава богу! С этим высоким начальством только нервы трепать!

– Так… Вспомнилось.

– Вот что я тебе скажу, Евгений, такого случая, что произошел с твоим батяней, чтобы на танке в роддом приехать, никогда больше не было. И уже больше не будет! Когда твой батяня уволился, так об этом случае в гарнизоне еще лет двадцать рассказывали! Дескать, был такой лихой и счастливый родитель, который на “Т-10” в роддом приехал, чтобы новорожденного сына посмотреть.