Евгений Сухов – Цена неслучайного успеха (страница 3)

– По всякому бывает.

– Достойный ответ. Тогда он твой.

Осмотрел внимательно необычный подарок. Поблагодарив, застегнул серебряный крест на шее.

– Колючий, запали ладан, – попросил Петро, – что-то меня изнутри ломает. Душа успокоения требует.

– Сделаю, – охотно согласился приятель крестного.

Положив небольшой кусочек угля на фольгу, Колючий поджег его от зажигалки и стал терпеливо дожидаться, когда на нем образуется пепел, а потом положил прямо на него небольшой кусочек ароматической смолы. Через несколько минут она задымилась, а ее пряный запах легко разошелся по всему помещению. В какой-то момент ладан задымил так щедро, что от его запаха окосели даже черти.

Наглотавшись душистого дуновения, Петро разомлел, выглядел благодушным. На костистом лице вора застыла добродушная улыбка.

– И еще один подарок. – Вынув из кармана складной самодельный нож, он протянул его мне. – Держи, Женька. Теперь эта приблуда твоя!

Похоже, что крестный не шутил. Хотя какие тут могут быть шутки?

– Мне не нужно, – отрицательно покачал головой.

– Ну и дела, – вполне искренне подивился Петро. – Отказываешься?

– Для чего он мне?

– А вдруг потребуется кусок колбасы отрезать или хлеб нарезать, – усмехнулся крестный. – Самое то будет!

– А если увидит кто? Могут срок дать.

– Ты им особенно не размахивай, конечно, а только по необходимости, тогда никто и не увидит. – На лице Петра не было и тени улыбки, похоже, что он говорил вполне серьезно. – Нож штука полезная, не однажды меня спасал. Вот именно этот… Если бы не он, так мы бы с тобой сейчас и не разговаривали. А если на улице к тебе кто-то пристанет, что тогда делать будешь? – Хмыкнув добавил: – Думаешь, что кулаками отмахаешься? Парень ты крепкий, конечно… Но не поможет! Или ты думаешь, что они предложат тебе один на один подраться? Даже не рассчитывай! Уличной шантрапе никакие законы не писаны – ни угловные, ни воровские! Они ведь как шакалы стаей нападают. Всей толпой. И бьют не для того, чтобы синяков наставить или запугать, а затем, чтобы покалечить, а то и убить. – Немного поразмыслив, добавил: – Могут для вида предложить один на один подраться…. Но если ты его сделаешь, все равно не отпустят. Повалят, а потом лежащего ногами будут добивать. Такая их шакалья природа! Держи, потом мне еще спасибо скажешь за подарок. Отец твой тоже не хотел нож брать, когда я ему предложил, так ему руки порезали. Насилу живой остался! Где-то в аптеке от них спрятался, едва живой ушел. Парень ты правильный, а потому по жизни у тебя немало врагов будет. Ты даже не будешь догадываться, кто они твои недоброжелатели, а они всегда будут рядом! Ты голосов их даже не будешь слышать, даже видеть их не будешь, а они тебя при этом будут люто ненавидеть. Так что будь готов к такому отношению. А работа знатная!

После некоторого колебания вытянул из его жесткой желтоватой ладони складной нож. На первый взгляд в нем не было ничего необычного, если не обращать внимание на серебристое покрытие рукояти, на которой были запечатлены сцены соколиной охоты. Работа была настолько тонкая, учитывающая каждую деталь в одежде сокольника времен московского великого княжества, что трудно было поверить, что она сделана не в лаборатории именитых ювелиров, использовавших весь арсенал ювелирных инструментов, а в тюрьме при помощи обыкновенной лупы и нескольких игл.

– Нажми на кнопку, – сказал Петро.

Надавил на выступающую черную аккуратную кнопку. Внутри стальной ручки щелкнула жесткая упругая пружина и наружу угрожающе выскочило длинное стальное лезвие. Потрогал стальное жало. Хорошо закрепленное оно выглядело естественным продолжением рукояти. Поверхность металла узорчатая, каковой бывает только дамасская крепко закаленная сталь. Вещь сильная! Ее приятно было держать в руках, глаза невольно пытались распутать образовавшиеся на поверхности лезвия орнаменты, которые вдруг соединялись, а потом неожиданным образом расходились; заплетались в узоры и завитки, плавными линиями разбегались в стороны. В верхней части клинка шла глубокая борозда. Нож можно было назвать охотничьим, если бы лезвие было несколько шире.

– Осторожнее, кромка остро заточена!

– Да, я почувствовал. Неужели его сделали в тюрьме?

– У “хозяина”, – подтвердил крестный.

– Неужели такое возможно?

– Это смотря, где ты сидишь… А так все возможно. Важно иметь подходящие станки, оборудование и материал, вот только не каждого к нему допустят. А делал этот нож один очень толковый лекальщик. При “хозяине” работал, тот ему разные безделушки заказывал.

Никогда прежде у меня не было доверительного разговора с крестным. Большей части времени он где-то отсиживался, а потому состоявшейся разговор я воспринимал как некое откровение, открывавшее мне глаза на многие вещи. Не хочу сказать, что я получил ответы на все заданные вопросы, но многое для меня прояснилось.

– Если во мне какая-то нужда будет, дашь знать.

Пожав плечами, отвечал:

– Своими силами справляюсь.

– Это конечно хорошо. Но в жизни разное случается.

– Тебе ведь лет пять, наверное, было, когда мать с отцом рассталась? – неожиданно поинтересовался Петро.

– Да.

– То самое время, когда пацану отец нужен. Жора мог во многом тебе помочь. И словом, и делом…

– Знаю, что в Питере у него другая женщина появилась, Зиной ее зовут.

– Доводилось ее видеть. Познакомил. Приезжал он с ней в Казань… Перед отъездом в Питер ко мне пришел, и мы с ним долго перетирали. Пытался его отговорить, не получилось. Говорил ему прямо, слов не жалел. Я ведь тоже без отца рос… Где-то под Сталинградом мой батяня голову сложил. И с тех пор судьба моя как-то наперекосяк пошла. А вот если бы он уцелел… глядишь, могло бы все по-другому сложиться. В общем, не убедил я его, после того разговора мы с ним год не виделись. А ты кем собираешься стать, наверное, военным, как твой батя?

– Писателем.

– Писателем? Ого, как! Мы с Колючим читать книги любим. И о чем ты собираешься писать?

Пожав плечами, отвечал:

– Обо всем.

– Напишешь тогда про нас?

– Попробую.

– Интересно будет почитать.

– Петро, скоро Щербатый с Коновалом должны подойти, – напомнил Колючий.

Крестный понимающе кивнул.

– Ладно, у нас еще кое-какие дела намечаются. Заходи, не пропадай.

Что же такое заставило его прервать разговор с крестником? Наверняка будет разрешать какой-нибудь спор в качестве третейского судьи, даже мне известно, что у Щербатова с Коновалом были какие-то серьезные терки.

Попрощавшись, вышел из комнаты (ну никак не поворачивался назвать столь ухоженное место сараем) и заторопился к дому.

Следующая моя встреча с крестным произошла через много лет.

Г Л А В А 2

НАЧАЛО 90-Х. НАЗВАНИЕ РОМАНА

Это было то самое смутное время, когда деньги на службе не платили вовсе, а если и выплачивали то крохами и по частям, а потому некоторая часть интеллектуалов пооткрывали индивидуальные предприятия; другие стали заниматься частным извозом; третьи сменили белые воротнички на рабочие перчатки – вкалывали на стройках; немалая часть интеллигенции осела на вещевых рынках.

Особым спросом среди культурной элиты пользовались книжные базары и барахолки. На многочисленных толкучках можно было повстречать профессора, продававшего старинные фолианты. Рядом с доктором наук можно было углядеть лекальщика, оставшегося без работы.

Филателисты распродавали коллекции марок; нумизматы торговали старинными монетами и медалями. Непутевые отпрыски почившего фронтовика сбывали боевые ордена. Более демократичного места, чем барахолки трудно было отыскать.

Дружелюбно, демонстрируя союз рабочего класса и научной интеллигенции, новоявленные продавцы дружно, подбирая самые изощренные оскорбления, материли демократов, пришедших к власти, за то, что те разрушили великую страну, за причиненный хаос, к которому привели их либеральные реформы. А затем, по окончанию шумного базарного дня, чтобы закрепить товарищество, направлялись к близстоящей рюмочной за сорокоградусным шкаликом.

Именно среди вороха книг, разложенных, где небрежной россыпью, а где в идеальном порядке, располагался ключик к моему творческому прорыву. Задача была предельна проста: следовало отыскать издательство, специализирующееся на публикации исторических романов. Оставалось только выписать из книжки адрес подходящего издательства и, явившись к ним, предложить свою рукопись. И тогда, можно будет сказать, что половина дела выполнено…

В глубине моего книжного стола покоились пять рукописных романов (каждый в двух экземплярах), отпечатанных на механической пишущей машинке “Москва”. Временами я извлекал из рукописей цельные куски и передавал их в республиканские газеты и журналы. Через полгода, благодаря такой активности, в республике уже не оставалось ни одного печатного издания, где не выходили бы мои творения.

Неторопливо, останавливаясь перед каждым лотком с книгами, я внимательно всматривался подходящие издания. Издательств, специализирующихся исключительно на исторических романах, оказалось не так уж и много, всего лишь три. Два небольших и одно крупное. Вряд ли маленькие издательства способны переварить сразу пять моих рукописей, каждая из которых вмещала более шестисот страниц. Решил остановился на главном, имевшее претенциозное название “АРСЕНАЛ”. Вполне успешное и активно развивающееся предприятие, едва ли не ежемесячно производившее на свет новые серии и нуждающееся в большом количестве интересных книгах, а также в хороших писателях.