Евгений Старшов – Остров Родос – властелин морей (страница 54)

10 декабря от султана прибыли два высокопоставленных турка, их встретили Прижан и Мартиненго; л’Иль-Адану было передано письмо Сулеймана с требованием немедленно сдать крепость.

Совет послал к султану для обсуждения условий сдачи рыцаря Антуана де Гроле Пассена и Робера Перрюси, родосского судью, в то время как в Родос прибыли племянник Ахмета-паши и один из переводчиков султана. Сулейман сказал послам, что дозволит рыцарям удалиться с острова и с Востока вообще при немедленной сдаче Родоса, Коса и прочих островов, а также Петрониума. Депутаты хотели удалиться для передачи требований султана, однако тот отпустил одного Перрюси с требованием, чтоб тот принес немедленный ответ магистра.

Одновременно с этим толпа молодых воинственных греков, прознав о переговорах и думая, что рыцари их предали, бросилась к магистру с криками, что они желают лучше умереть с оружием в руках, нежели быть разрезанными на куски, что случилось с жителями капитулировавшего Белграда. Он успокоил греков, что не выдаст их на подобную участь, и просил сохранять свой запал храбрости, если ему понадобится вести их на последний бой. К султану послали еще двух парламентеров, испанцев Раймонда Маркета и Лопеса де Паса, с просьбой о трехдневном перемирии для подготовки к капитуляции. Один из послов опять был задержан, а в качестве султанова ответа 15 декабря заговорили пушки и начали передвижение войска – чтоб поторопить магистра. Рыцари начали вяло отстреливаться, экономя порох для отражения последнего приступа, но все горожане стали на свои посты – когда один из них ночью отправился домой и был замечен, его схватили и в назидание всем прилюдно повесили. Великий магистр поселился на испанском бастионе.

Правда, С. Торр пишет, что переговоры были прерваны по вине одного французского рыцаря, который первым выстрелил из пушки в толпу турок. Так или иначе, военные действия возобновились, 17 декабря Ахмет пошел на приступ испанского бастиона – что и предвидел Великий магистр, оставаясь там, но был отбит. На следующий день бастион пал, рыцари отступили в город. Ахмет отрезал нескольким пленным носы, уши и пальцы и отослал их в Родос с намеком на будущую участь его обитателей. Горожане дружно дезертировали (израненным рыцарям самим пришлось нести караул); они также, с одной стороны, умоляли Филиппа продолжить переговоры, а с другой – разрешить им самим послать двух парламентеров к самому султану напрямую, чтобы хоть что-нибудь себе выговорить в случае сдачи. Магистр согласился, видимо, понимая, что в этом случае могут, в принципе, вполне обойтись и без него, и двое горожан, Синглифико и Вергати, присоединились к де Гроле на переговорах. Но Филипп решил испробовать еще одно средство. Аббат Верто пишет: «Великий магистр, еще имея призрачные надежды на прибытие подмоги и желая затянуть переговоры, велел ему [де Гроле] показать Ахмету старый договор, который Баязид заключил с д’Обюссоном, в котором он проклинал любого из своих преемников, кто нарушит мир, заключенный им с рыцарями Св. Иоанна. Великий магистр вручил этот документ послу на случай, если Сулейман, который был ревностным блюстителем закона, подчинится ему, вкупе с предложением внушительной суммы денег за расходы по осаде. Но Ахмет, едва взглянув на эту бумагу, порвал ее в клочья и растоптал и выгнал посла и горожан из своего присутствия».

20 декабря Великий магистр Ордена иоаннитов Филипп де Вилье де л’Иль-Адан согласовал с Ахмет-пашой условия капитуляции; согласно аббатову труду, ее основными пунктами были следующие (пер. с англ. – Е. С.): «Церкви не должны быть осквернены, жители не обязаны отдавать своих детей в янычары, им разрешено свободно исповедовать христианство, они освобождаются от налогов на 5 лет; все, кто захочет покинуть остров, смогут это сделать; если Великому магистру и его рыцарям не хватит судов переправиться на Кандию (Крит. – Е. С.), турки дадут им для этого свои корабли; рыцарям дают 12 дней на сборы и погрузку, считая со дня подписания перемирия; они могут увезти с собой мощи святых, святые сосуды церкви Св. Иоанна, украшения, движимое имущество, архив и все пушки, находящиеся на кораблях; все крепости острова Родоса, равно как и прочих островов, принадлежащих ордену, и замок Св. Петра будут переданы туркам; для облегчения исполнения этих условий турецкая армия отводится на расстояние нескольких миль, но, пока она находится там, султан посылает 4000 янычар под командованием их аги для занятия крепости; Великий магистр в качестве гарантии того, что он сдержит слово, отдаст 25 рыцарей в заложники, и среди них – два больших креста (т. е. орденских столпа. – Е. С.), и 25 главных горожан». Прибавление к жизнеописанию д’Обюссона вдесятеро сокращает количество янычар и несколько иначе излагает пункт договора о пушках: «[Рыцари] могут увезти так много своих великих пушек, сколько они смогут погрузить». Эта версия более распространена в исторической литературе; еще есть информация, что рыцарям разрешили увезти все пушки, кроме медных. Но так или иначе, договор подписали рыцарский и городские послы с одной стороны, и Ахмет от имени султана – с другой, после чего он был ратифицирован Великим магистром и членами орденского совета. Заложники отправились в турецкий лагерь, ага со своими янычарами занял крепость.

Как раз во время подписания договора вдали показались корабли. Обе стороны пожалели, что поспешили с подписанием, однако в выигрыше оказался Великий магистр – поскольку это были новые турецкие подкрепления под командованием Ферхат-паши, снятые с персидских границ. Сулейман, надо отдать ему должное, не решился нарушить данное им слово: кто знает, может, на него оказало воздействие доблестное сопротивление рыцарей, всегда верных своим клятвам и принципам, может, он захотел показаться перед миром таким же рыцарственным – неизвестно, что пришло в голову молодому человеку. Магистр послал командору д’Айраску, коменданту Петрониума, и Перэну Дюпону, бальи Коса, приказ сдать вверенные их попечению твердыни и отплыть с войсками и изъявившими желание уплыть местными жителями на Крит. Замок Св. Петра был сдан 5 января 1523 г.

Два дня спустя после подписания перемирия, когда Филипп и Ахмет встретились на развалинах испанского поста, турок сказал магистру, что султан хочет видеть его, и со своей стороны, посоветовал повидаться с ним перед отъездом, чтоб не разгневать его. Магистр не очень хотел предаваться в его руки, но, понимая, что его отказ может дать султану повод обвинить его в неповиновении и нарушении договора, и тогда турки всех вырежут, он согласился. Пришел на следующий день рано утром, но его продержали у султанского шатра до вечера, не предложив пожилому человеку ни еды, ни питья. Наконец, его ввели внутрь. Султан разразился приторной речью, полной ненужных похвал и фальшивых сожалений, и предложил Филиппу принять ислам и служить ему. Магистр отказался, сказав, что султан только обесчестит себя, воспользовавшись услугами предателя и ренегата, и попросил только принять меры, чтобы ему не мешали готовиться к отъезду. Султан отпустил его, дав руку для поцелуя в знак благоволения и дружбы.

Однако в Рождественский Сочельник и на само Рождество (24–25 декабря) случились инциденты: некоторые янычары, проникнув в крепость под предлогом посещения сотоварищей, определенных к ее охране, разорили несколько домов, осквернили церкви, сбросили статуи святых, утащили серебряную посуду из госпиталя, забив насмерть одного раненого рыцаря, изнасиловали много женщин и девиц и вскрыли захоронения Великих магистров в церкви Св. Иоанна в поисках сокровищ. После оскорблений чувств христиан второй причиной грабежей стало известие, что султан вместо разграбления города выдает войску 40 000 дукатов жалования – и этого показалось мало на 100 с лишним тысяч человек. Ахмет по жалобе Великого магистра немедленно пресек бесчинства – ничто не должно было омрачить великодушие султана. На следующий день после инцидентов Сулейман, прежде осмотрев родосскую крепость и форт Св. Николая, в сопровождении только Ахмета-паши и своего пажа Ибрагима, нанес ответный визит л’Иль-Адану во дворце Великих магистров, где приподнял свой тюрбан в знак уважения к магистру (чего он не делал даже при встречах с мусульманскими владыками) и лицемерно посетовал, что вынужден изгнать из собственного дома столь пожилого человека. Затем султан зашел помолиться в церковь Св. Иоанна (была пятница, а мусульманам разрешается, в случае отсутствия мечетей, зайти помолиться в христианский храм или синагогу) и выехал из города по улице, называемой ныне улицей Рыцарей, на которой располагались резиденции орденских «языков».

Узнав, что султан вскоре намерен отплыть в Константинополь, магистр поторопил своих рыцарей и желавших покинуть остров горожан, поскольку имел основания подозревать, что без султана турки могут натворить что угодно. К новогодней ночи погрузка была закончена. Кроме членов ордена магистр взял с собой порядка 4000–5000 местных жителей, которые предпочли покинуть родину, нежели остаться под игом османов. 1 января 1523 г. магистр л’Иль-Адан попрощался с султаном, последним взошел на каракку «Святая Мария» и покинул родосскую гавань; за ним плыли «Святая Екатерина», «Святой Иоанн» и еще порядка 50 больших и мелких судов. Оставшиеся на острове провожали их со слезами на глазах. На следующий день, опять же в пятницу, султан помолился с утра в церкви Св. Иоанна, а днем отплыл в Фискос с большей частью своей армии. На Родосе он оставил гарнизон в 1800 воинов и позже прислал туда 5000 рабочих для восстановления укреплений; на время выполнения этих работ гавань была блокирована 20 галерами. Великая осада завершилась падением Родоса – но, как справедливо, хотя и лицемерно воскликнул император Карл Пятый, не пошевеливший и пальцем для спасения иоаннитов, получив известия о катастрофе: «Еще ни одна битва не была проиграна так достойно!» Это верно, ни ранее, ни позднее ни один город не был сдан туркам на таких почетных условиях – но, однако же, хорошо о недальновидном общеевропейском эгоизме написал Стивен Рансимен, подводя итог описанию падения Константинополя: «Султан мог воевать с Венецией или Венгрией, а также, возможно, с теми немногими их союзниками, которых удалось бы собрать папе, но он мог воевать только с одним из них в отдельности. Никто не пришел на помощь Венгрии в роковой битве на Мохачском поле. Никто не послал подкреплений на Родос рыцарям-иоаннитам. Никого не волновала потеря венецианцами Кипра. Венеция и Габсбурги выступили в конце концов совместно в морской кампании, закончившейся победой их флота при Лепанто, но от этого мало что изменилось, хотя Габсбургам уже пришлось перед тем защищать Вену в одиночку. В Германии или Италии люди могли еще в течение многих десятилетий содрогаться при мысли о приближении турок, что нисколько не мешало им вести гражданские войны между собой. И когда христианнейший король Франции, предав память о той роли, какую его страна сыграла в великую эпоху Крестовых походов, предпочел вступить в союз с султаном неверных против императора Священной Римской империи, тогда всем стало ясно, что никакого духа борьбы за христианскую веру более не существует». Более того, нашлись высокопоставленные подлецы, начавшие упрекать рыцарей, что они сдались, а не погибли доблестно на руинах Родоса. Но это даже не хочется комментировать.