Кстати говоря, касательно участи, постигшей изменников, современные работы поистине кишат необоснованным многообразием: то канцлера вешают, то его вместе со слугой расстреливают из луков: перечислять утомительно и излишне. В прибавлении к жизнеописанию Великого магистра д’Обюссона, описывающем осаду Родоса при л’Иль-Адане, также сказано конкретно и исчерпывающе в согласии с информацией аббата: «Блаз Диец, слуга канцлера д’Амарала, был застигнут за тем же делом (пускал стрелу с письмом в турецкий лагерь, как упомянутый ранее врач-еврей. – Е. С.) и, будучи подвергнут пытке, открыл измену своего господина, говоря, что он написал турецкому паше продолжать осаду, поскольку город терпит убыль в людях и провианте. Тогда Великий магистр повелел арестовать канцлера, но тот, будучи допрошен и пытан, ни в чем не сознался; однако был изобличен правдивыми свидетельствами, подтвержденными при очной ставке его слугой. Слуга был повешен, а он – обезглавлен, не показав при этом ни малейшего знака раскаяния или христианской верности». Это тем более верно, что в Средневековье, как правило, людей благородного происхождения обезглавливали, а простолюдинов вешали. Кроме того, можно предположить, что, ввиду того что орден был по большей части все же французским, то и обезглавливание произошло в согласии с французской традицией, когда осужденный ставился на колени, а палач в меру своей искусности должен был снести ему голову мечом, что у него получалось далеко не всегда с первого раза; французской традиции противостояла английская, когда человеку отрубали голову топором на плахе, что, как ни парадоксально это говорить в данном случае, было гуманнее по отношению к жертве, которой, как правило, хватало одного удара. Остается только добавить, что канцлер был обезглавлен 8 ноября, а 14-го числа турки проникли в город в районе поста Англии, и оставшиеся 36 дней осады на этом участке фактически свелись – для рыцарей – к возведению все новых стен и траншей уже в самом городе, а для турок – к постепенному преодолению таковых. Еще держались бастионы… Выяснился интересный факт, что, оказывается, магистр д’Обюссон сделал в свое время «кубышку» в размере 40 000 дукатов с наставлением использовать ее в критическом случае. Их пустили на снос домов перед нововозводимыми стенами; итальянская и испанская бреши по-прежнему угрожали существованию города, но, повторимся, элементарно не хватало людей, чтоб их капитально залатать, да и огонь турок не позволял. 22 ноября враг атаковал итальянскую брешь, а 29–30 ноября обе бреши были атакованы одновременно, правда, безуспешно – турок поражали фланкированным огнем с новых стен и ветряных мельниц; турок вел на штурм итальянского поста сам Пери-паша. На испанском посту турок отбивали Великий магистр, сен-жильский приор и еще не совсем оправившийся от раны Мартиненго. Пошедший вовремя дождь размыл земляные прикрытия турецких траншей и тем самым открыл их огню овернского бастиона. Благодаря тому же дождю завязла и атака Пери-паши на итальянский пост. Многомудрый и сладкоречивый визирь сумел представить султану свое поражение как почти одержанную победу, сказав, что главные бастионы уже почти в его руках и будут взяты при следующем штурме; что рыцари почти все выбиты, а греки не столь упорны в своем сопротивлении – им надо отправить, пожалуй, соответствующее воззвание с обещанием милостей и угрозами – в зависимости от того решения, что изберут сами осажденные. Также турки использовали в качестве парламентера пленного генуэзца Иеронимо Монилио: тот выступил перед овернским бастионом, описав ужасное положение рыцарей и увещевая их сдаться на милость султана, однако комендант бастиона передал ему слова магистра, что рыцари Св. Иоанна ведут переговоры с неверными только мечом. Два дня спустя генуэзец принес пакет от султана магистру, желая иметь при этом возможность тлетворно повлиять на родосцев, но Филипп отказался принять послание, а настойчивый переговорщик был отогнан мушкетными выстрелами. Потом в этой же роли и с тем же результатом выступил албанский перебежчик. Однако эти переговоры и подметные письма к греческому населению не остались бесплодными, нагнетая атмосферу. А подкреплений-то по-прежнему практически нет: Карл Пятый продолжает воевать с Франциском Первым, папа Адриан Шестой (1459–1523 гг., на кафедре с 9 января 1522 г.) вроде бы хотел послать галеры с десантом под влиянием кардинала Джулиано ди Медичи (бывшего иоаннита), но в итоге использовал их в Милане и Ломбардии против французов, выступив союзником императора Карла. Из Марселя вышли два корабля на подмогу, но шторм потопил один из них и серьезно повредил другой. Тот же шторм утопил английский корабль, на котором орденский бальи сэр Томас Ньюпорт, посланный в Англию еще в 1517 г., вез оттуда иоаннитам рыцарей, провизию и деньги. Рыцарь Ауламо, арагонский приор, почти доплыл до Родоса, но был перехвачен турками и с трудом спасся от них. Магистр велел своим рыцарям оставить прочие замки Родоса и Петрониум и прорываться на помощь столице. Английский рыцарь Фарфен был отправлен на Крит за провизией, рыцарь де Ре – в Неаполь за подмогой, но последнее предприятие провалилось из-за штормов – все-таки приближалась зима, в то время как Фарфен сумел провезти на остров сотню солдат и вино, причем именно о последнем было сказано, что «…это вино послужило великим утешением городу». Кое-что смог доставить в осажденную крепость рыцарь д’Андюгар. Наконец, последним подкреплением стали две бригантины, снаряженные в замке Св. Петра и ведомые рыцарем де Рок Мартеном, которые 9 ноября смогли пробиться в родосскую гавань и доставить осажденным 12 рыцарей, 100 простых воинов, еду и снаряжение.
Тем временем осада шла своим чередом; турки и крушили крепостные стены, и стреляли из больших мортир внутрь самого города, стремясь возмутить обитателей против упрямо не желавших сдаваться рыцарей. Но поскольку скорострельность базилик по-прежнему оставляла желать лучшего, как только в городе замечали, что одна из них готовится к выстрелу, дозорный звонил в колокол, и люди прятались; кстати, отражение штурмов тоже происходило по набатному призыву большого колокола. Ахмет-паша сосредоточил артиллерию против итальянского бастиона, а его подчиненные по-прежнему упорно рыли траншеи и вели мины. Благодаря вырытым ими туннелям турки периодически неожиданно появлялись в разных частях города. Для подкрепления тамошних стен по приказу магистра был разобран выстроенный д’Обюссоном памятник его победы – храм Богоматери. Рыцари, защищавшие бастион Англии, вернее, его руины, отчаявшись в возможности дальнейшей борьбы за него, предложили оставить его, но перед уходом заминировать и затем взорвать, как только его займут турки. Военный совет отверг это предложение ввиду все-таки ожидавшейся подмоги; командиром английского поста стал французский рыцарь Жан Бан де Маликорн, доблестно отстаивавший его до самого конца осады. Однако к декабрю всем стало ясно, что крепость по сути потеряна. Гарнизон потерял 3000 бойцов убитыми, из них 260 были рыцари (вспомним, что всего их было порядка 340, считая 290, находившихся в крепости в начале осады, и 50, прорвавшихся туда позже). И если турки на тот момент потеряли с начала осады 44 000 человек убитыми и от 40 000 до 50 000 умершими от ран и болезней, к ним пришли подкрепления – 5000 мамлюков и нубийцев и 15 000 янычар.
Тогда-то самые беспокойные – или трусливые – из греков начали мутить все население, что нетрудно было сделать, учитывая продолжавшуюся несколько месяцев кровавую безысходность. Аргументы были разные – и что надо спасти жен и детей от позора и рабства, и что живут же прочие христиане под турками, и тому подобные: подметные турецкие письма неплохо делали свое дело, да и руины укреплений тоже не обнадеживали. Люди ждали чуда – но его не было; хотя по сути само многомесячное сопротивление 200-тысячной армии врага уже было чудом. Греческого митрополита Климента стали осаждать целые толпы, чтобы подвигнуть того пойти «печаловаться» к жестокосердному магистру. Тот сходил, однако Филипп ответил ему отказом, сказав, что он и все рыцари намерены погибнуть в последнем бою в брешах и полагают, что население сделает то же самое. Тогда просители потянулись напрямую к самому магистру и столпам ордена, и Филипп, очевидно, понял, что переоценил жертвенность и стойкость своих греческих подданных. [Оказавшись] в затруднении, он обратился к совету. В этот момент снова пожаловала депутация из трех купцов с прошением выдать народу продовольствие, а заодно умолить рыцарей всеми законами божескими и человеческими избавить население от ярости османов или сдачей, или хотя бы высылкой женщин и детей. Прежде чем дать ответ, магистр созвал начальников участков обороны и поставил перед ними вопрос о будущем крепости в смысле продолжения обороны. Тогда даже такие верные и отчаянные бойцы, как сен-жильский приор Прижан де Биду и инженер Мартиненго, много раз рисковавшие своими жизнями, прямо ответили, что крепость удержать нельзя. Турки уже закрепились во многих местах города, и выбить их оттуда нет возможности; выбиты рабочие, лучшие солдаты и множество рыцарей; первый же общий штурм станет, видимо, и последним. Заслушав мнение Биду и Мартиненго, орденский совет принял решение вступить с султаном в переговоры, против чего выступил Великий магистр, отметив, что в деле с неверными иоанниты никогда не предпочитали бесславную жизнь славной смерти. Совет ответствовал, что своей смерти рыцари не боятся, коль скоро они посвятили свои жизни Богу, но если турки возьмут город приступом, жителей обратят в рабство, заставят переменить веру, а храмы и священные реликвии опоганят. Магистр сдался перед общественным мнением – оставалось только уговорить султана. Тот, сомневаясь в своих силах взять Родос и располагая слухами о предполагаемой подмоге, спешащей на помощь к христианам, согласился: по его указанию турки подняли белые флаги на церкви Св. Марии и в квартале Лимонитры (впрочем, есть информация, что это было одно и то же место – церковь Св. Марии де Лермонитры), а магистр поднял такой же флаг на мельнице у Красных ворот.
