Евгений Шмурло – История России. Судьбоносные события, военные конфликты, великие правители от образования Древнерусского государства до Октябрьской революции. 862–1917 годы (страница 6)
Крупная историческая личность может все силы свои отдать на достижение эгоистических целей, но она умеет их совместить и неотделимо слить с благом общественным, что, собственно, и дает ей право на видное место истории. Завоевания Александра Македонского не только удовлетворяли личной жажде подвигов и завоеваний, но содействовали также культурному общению азиатского Востока с европейским Западом, взаимному воздействию двух культур. Юлий Цезарь, завоевывая Галлию, готовил себе средства для предстоящей борьбы с Помпеем и, действительно, приготовил их: Галлия дала Цезарю возможность стать «первым» не только в «деревне», но и в «городе». Но умер Цезарь, умерло его личное дело, а Галлия осталась, навсегда введенная в орбиту мировой жизни.
Подобный же смысл, хотя и без таких же результатов, имела деятельность Святослава. Торговые сношения русских купцов с Византией вследствие ее удаленности были сопряжены с большой опасностью и затруднениями; торговые караваны нуждались в опорных пунктах на длинном пути. Добыть эти опорные пункты явилось целью тех войн, какие вели с Византией Святослав и после него Владимир (пытавшийся утвердиться в Корсуни, на Таврическом полуострове). Берег моря на пути в Византию был всего необходимее, потому-то Святослав так и старался утвердиться на нижнем Дунае. В упорной борьбе император Иоанн Цимисхий разрушил его планы; но, удайся они Святославу, путь из Киева в Византию получил бы прочную точку опоры, а культурному воздействию Греции на полуварварский народ открылся бы более широкий доступ.
Судьба отнеслась к Святославу значительно суровее, чем к Александру и Цезарю, да и сам он, конечно, ни по личным средствам, ни по тем, что находились в его распоряжении, не стоял на уровне с названными великими деятелями древности; но видеть в нем простого искателя приключений, бесшабашного рубаку и берсеркера по норманнскому образцу значило бы несправедливо отнимать у него место в ряду тех, кто вложил свою долю участия в трудном деле домостроительства Русской земли.
Из сказанного выше должно быть ясно, почему центр деятельности первых русских князей из Новгорода вскоре перенесен был на юг, в Киев. Киев не только лежал на торговой столбовой дороге, но почти в центре Греческого водного пути, значительно ближе к главному Византийскому рынку, и к тому же близ устьев Десны и Припяти – двух рек, которые, в свою очередь, открывали удобные пути внутри страны. Киев всего дальше был выдвинут к западу, в сторону Польши и Венгрии, что облегчало ему сношения с этими землями. Будучи расположен на границе лесной и степной полосы, он являлся удобным складочным местом для продуктов севера (лес, меха, медь, воск) и юга (скот, зерно). Все это делало Киев узлом торговых сношений. Кроме того, близость степи, откуда следовало постоянно ожидать нападений, делала Киев важным военным пунктом: из далекого Новгорода труднее было бы защитить Русскую землю от кочевников.
Таким образом, «кто владел Киевом, тот держал в своих руках ключ от главных ворот русской торговли» (Ключевский); но к этому следует добавить: Киев, будучи главным военным оплотом против неспокойного степного юга, тому, в чьих руках находился он, предоставлял наилучшие средства для обороны страны.
V. Принятие христианства
Крещение Руси явилось актом политической мудрости со стороны Святого Владимира. Человек большого ума, русский князь понял, что язычество стоит и станет, может быть, навсегда серьезной помехой к общению с культурной Европой, отгородит от нее молодую страну высоким забором. Оставаться в язычестве значило обречь себя на изолированную жизнь, отказаться навсегда от возможности войти в семью европейских народов. Так как культурная Европа олицетворялась в ту пору для России в Греческой империи, именно отсюда он эту религию и позаимствовал. Католические миссионеры, добивавшиеся, чтобы русский князь принял христианство из рук римского первосвященника, не имели успеха по той же самой причине, по какой не нашла себе благоприятной почвы и пропаганда мусульманская и еврейская: папа ввел бы Владимира и его страну в круг Западной Европы, с которой у него в ту пору не было почти никакого соприкосновения. Короче говоря, Владимиру римская вера в данную минуту была бесполезна, и, практический государственный ум, Владимир взял новую веру оттуда, где это оказывалось всего выгоднее.
VI. Влияние христианства на русскую жизнь
Это особый мир: у него своя иерархия, свои правила и законы, свой круг лиц и учреждений, которые он ведает, судит или защищает. Вообще рядом со светским обществом возникает новое, церковное.
Положение церкви определялось церковными уставами Владимира Святославича и Ярослава Мудрого, выработанными в духе Номоканона, византийского свода церковных правил и законов о церкви, изданных светской властью (русский перевод его известен под именем Кормчей книги).
Ведению (управлению) церкви подлежали:
все духовенство, белое и черное, а также церковнослужители;
так называемые церковные или богаделенные люди (странники, нищие, калеки; рабы, отпущенные на волю на помин души или по какому иному поводу);
изгои (церковный устав новгородского князя Всеволода, 1135 г.: «Изгои трои: попов сын грамоте не умеет, холоп из холопства выкупится, купец одолжает; а се и четвертое изгойство и к себе приложим: аще князь осиротеет»).
Суду церкви подлежали:
вся вышеперечисленная категория лиц, подлежавших ведению церкви;
миряне, обвиняемые в еретичестве или колдовстве – деяниях, противных христианскому вероучению; или оскорбившие отца, мать, жену – нарушившие чистоту семейных отношений, охрану которых взяла на себя церковь;
некоторые из преступлений уголовного характера: воровство, разбой; последняя категория преступлений ведалась судом смешанным, из лиц духовных и светских.
Языческое общество опиралось на грубую силу, руководилось личным интересом и ветхозаветным правилом «око за око, зуб за зуб»; месть за обиду возведена была на степень нравственного долга: княгиня Ольга заслужила бы общее презрение и навек бы себя обесчестила, не отомсти она древлянам за смерть своего мужа. Раб считался вещью; в основе семейной жизни лежал один грубый эгоизм (умыкание жен).
Христианство, наоборот, проповедует забвение обид, заботу о слабом и беспомощном. Всех «униженных и оскорбленных» Русская церковь взяла под свою защиту: люди, выброшенные из общества, потерявшие связь с ним (изгои), больные, бессильные находили себе у нее покровительство. От церкви человек впервые узнал о существовании «ближнего»; раб перестал быть вещью – он такой же человек, как и все другие, такое же создание «по образу и подобию Божию». Церковь облагородила семейную жизнь, положив в основу ее духовное единение и сознание взаимного долга, искореняя обычай умыкания и многоженства. Вообще христианство внесло в общественную жизнь новые идеалы, изменило сами понятия о морали, представления о праве и долге и грубую силу подчинило требованиям нравственного закона.
Язычество знало одни лишь земные интересы: личное счастье, славу и власть, торжество над врагом, материальное довольство, богатство. Христианство, наоборот, презрев блага земные, проводит в жизнь новый идеал: блага царства небесного. Этих благ можно достигнуть, лишь уйдя из мира и посвятив себя Богу, служа Его заветам. Нравственное самосовершенствование, бескорыстие, довольство малым, постоянное пребывание в труде, самоотверженная забота о ближнем – вот на чем должна быть построена наша жизнь. Так возникли монастыри, а с ними особый класс людей – монашество.
Следует различать два типа монашества: пустынножительство и общежитие. Пустынники самым реальным образом разрывали с миром и, не заботясь о нем, думали лишь о спасении собственной души. Монастыри же общежительные «мир» понимали как «суету земную» и, отрекаясь от последней, от самого мира не отвертывались, посвящали свои силы на служение ему, стараясь перевоспитать его в духе заветов Христа. Вот почему монастыри этого типа явились кафедрой христианского учения, воспитательной школой, рассадником просвещения, благотворительным учреждением. Такая роль создала им чрезвычайно высокое и авторитетное положение в древнерусском обществе. Начало было положено Киево-Печерским монастырем. Родоначальник позднейших русских монастырей, он дал своих проповедников и мучеников на далеком Севере, еще не тронутом светом христианства; став средоточием умственной жизни, он вырос в своего рода палладиум русского православия. Здесь было положено начало книжному просвещению: здесь появились первые церковные писатели и первая история России. Печерский монастырь стал нравственной силой, и к голосу его иноков прислушивались сами князья, не всегда решаясь идти наперекор им.
Восточная церковь выросла из тесного союза со светской властью под впечатлением великих услуг, оказанных ей греческими императорами. Действительно, Константин Великий и его преемники помогли христианской церкви стать на ноги, восторжествовать над язычеством, оказывали ей могущественную поддержку в борьбе с многочисленными ересями, обеспечили материальное ее положение; принимая живое участие в ее делах, они созывали церковные соборы, своим авторитетом давали силу их решениям. Все это воспитало византийское духовенство в чувстве известной зависимости и подчиненности. В их глазах император стал единым законным источником жизни на земле. Он – ставленник Бога, Его помазанник, верховный покровитель вселенской церкви, и за свои действия отвечает лишь перед Богом, вручившим ему власть на земле. Противодействовать воле императора – значит идти против воли Божьей, совершить тяжкий грех. Сам патриарх совершил бы преступление, если бы допустил себя до подобного шага.