Евгений Шмурло – История России. Судьбоносные события, военные конфликты, великие правители от образования Древнерусского государства до Октябрьской революции. 862–1917 годы (страница 5)

III. Варяги

Варяги – это те же норманны, что совершали начиная с IX в. набеги на Британию, Францию, Сицилию, Южную Италию, гонимые туда из скудно одаренной родины (Скандинавия, Ютландия) материальной нуждой, влекомые жаждой подвигов, удальством и мыслью о легкой наживе. Они покидали свою родину отдельными, сравнительно небольшими дружинами или отрядами и, вернувшись домой, могли быть уверены, что найдут на месте и дом свой, и сородичей. В этом их отличие от франков, вандалов, вест- или остготов: те, снимаясь со старого селища, переселялись на новые места всем племенем, с женами, детьми, с домашним скарбом, со всеми стадами скота и табунами лошадей; после их ухода оставалось пустое место, которое могли занять другие племена. Одни норманны шли на Запад и известны там под этим именем (Nordmanner – северные люди: таковыми были они для жителей Средней и Южной Европы), другие выбирали Восток – этих обыкновенно звали (в Византии) наемники, наемные солдаты.

Но различие между норманнами и варягами не в одном названии: норманны – преимущественно берсеркеры, удальцы, захватчики, морские пираты. Недаром появление их в Западной Европе вызывало в населении панический страх: недаром там сложилась молитва: De furore Normannorum libera nos, Domine («От ярости норманнской избави нас, Господи»). Свободное для всех море позволяло норманнам проникать всюду и безнаказанно. Варягам же, наоборот, путь в Царьград лежал добрую половину по суше, и, будь они исключительно шайкой грабителей и пиратов, прокладывай себе дорогу исключительно одним оружием, им бы не добраться до Царьграда, а если и дойти, то значительно ослабленными в силе и количестве. Между тем проезд через Русскую землю доставался им сравнительно легко – это потому, что из берсеркеров варяги превратились здесь в дружинников-торговцев: хотя и вооруженные с головы до ног, они все же прокладывали себе путь не столько насилием, сколько соглашением, связав свой личный интерес с интересом местного населения, и в самую Византию приходили не столько грабить, сколько торговать или нанимались там за плату в военную службу.

Не одна Византия притягивала варягов на Востоке: извлечь себе пользу умели они и в Русской земле, причем и здесь, хотя не отказывались при случае прибегать к силе, шли навстречу местным нуждам. При постоянных своих междоусобицах русские искали и находили себе в варягах военную помощь и содействие (на этой почве могла возникнуть легенда о призвании Рюрика с братьями); большие города (Новгород, Киев), где вырос богатый торговый класс, ценили варягов как военную охрану их торговых караванов. Таким образом, роль варягов на Руси была двоякая: где они завоеватели (Аскольд и Дир в Киеве; Рогволод Полоцкий), а где военная наемная дружина. Но грубая сила в ту пору значила много; такая дружина, естественно, приобрела в лице своего вождя конунга, властный голос в делах общественных и в результате, наряду с туземными племенными князьками (Мал в Древлянской земле), вскоре появились князья варяжского происхождения (Рюрик, Олег) и взяли окончательный перевес над теми.

По добровольному ли соглашению или насильно оседали варяги в Русской земле, во всяком случае, появление их там не имело ничего похожего на завоевание Западной Римской империи германскими племенами; там целое племя овладевало территорией, захватывало власть, присваивало себе земельные богатства и, поработив местное население, лишив его прав и свободы, становилось в положение особого привилегированного класса победителей, причем новая аристократия обыкновенно резкой стеной отграничивала себя от побежденных. В России, наоборот, даже в лучшем случае варяги являлись ничтожной горсточкой, которая постепенно таяла в массе местного славянского населения, заранее обреченная на бесследное исчезновение (уже внук Рюрика, Святослав, носит чисто славянское имя). Сравним аналогичное явление в Нормандии: норманнский элемент – победители, распылился и там; норманны приняли язык и культуру побежденных французов, оставив по себе воспоминание в одном только названии завоеванной ими области – Нормандии.

Варягов наши предки называли русью, русскими (финское название: руотси); название людей, дружинников перенесено было потом на страну: самая земля стала тоже называться Русью, Русской землей. Таким образом, следует строго различать Русь-страну и русь-людей: страна была славянская, люди – норманны, германского происхождения. Здесь объяснение, почему имена рек, гор и урочищ, равно и имена местных людей, чисто славянского корня:

Волхов, Ловать, Днепр, Десна, Новгород, Смоленск, Чернигов, Киев, Любеч, Переяславль, Боричев увоз, Щековица, Хоривица; Кий, Щек, Хорив.

Имена же первых князей и послов «от рода Русского», перечисленных в договорах Олега и Игоря с греками, наоборот, чисто скандинавского происхождения:

князья: Рюрик – Hrorekr; Синеус – Signiutr; Трувор – Thorvadr; Олег – Helgi; Игорь – Jngvarr; Аскольд – Hoskuldr; Дир – Dyri;

послы: Карлы, Инегелд, Фарлоф, Веремуд, Рулав, Фост, Шихберн, Турберн, Шибрид, Турбид, Фурстен и проч.

Здесь также объяснение и названиям Днепровских порогов, которые приводит император Константин Багрянородный в своем сочинении «Об управлении Византийской империи»: те, что обозначены «по-славянски», действительно славянского корня:

Островунипраг, Неясыть, Вулнипраг, Веручи, Напрези; а те, что обозначены «по-русски», сразу выдают свое скандинавское происхождение:

Ульборси, Айфар, Варуфорос, Леанти, Струвун.

История дает не один пример того, как чужое имя людей усваивалось страной, в которой они появлялись: славянская Болгария заимствовала свое имя от тюркских болгар; французская Нормандия – от скандинавских норманнов; иберо-романская Андалузия – от германцев-вандалов.

IV. Деятельность первых князей

В русской жизни варяги сыграли роль фермента: дрожжи заквасили муку и дали взойти тесту. До варягов начатки гражданственности уже существовали: племенная жизнь с родовыми союзами, лесное и земледельческое хозяйство, торговля, города, но отсутствовал еще тот стержень, вокруг которого сгруппировалась бы работа русских людей; и если общность интересов смутно уже сознавалась, то не проявились еще наружу реальные силы, способные вызвать ее к жизни. В том и значение варягов, что это сознание общности своих интересов, обусловленной общей выгодой и общей опасностью, они действительно привили и воспитали в русских племенах вместо прежней жизни вразброд, указав общие цели и задачи. Этим заложен был первый камень в том фундаменте, на котором позже стал строиться весь наш государственный порядок и быт. Какими же путями, какой работой достигли варяги этих результатов?

Объединение племен

Оно совершилось одновременно насильственным и мирным путем. В орбиту русской жизни введены были: новгородские славяне и кривичи – при Рюрике; поляне, древляне, северяне, радимичи – при Олеге; вторично древляне – при Игоре и Олеге; вятичи – при Святославе; вятичи вторично и радимичи – при Владимире Святославиче. Кроме того, Олег пытался покорить тиверцев и уличей; Владимир – хорватов. В походах Олега принимали участие, кроме покоренных племен, также хорваты, дулебы, тиверцы и финские меря и весь; в походах Игоря – тиверцы…

Князья вводили в покоренных областях свое управление, набирали там себе войско, собирали дань, творили суд и расправу на основе справедливости, порядка и законности, и вообще клали начало гражданского правопорядка. Два столетия спустя после Рюрика о племенах уже нет более речи: их заменили области: Полоцкая, Смоленская, Черниговская, Киевская, Туровская, Волынская и т. д.

Оборона страны от внешних врагов

Олег и Владимир строят города, то есть возводят укрепленные места на границах со степью; с Игоря начинается и почти без перерыва тянется борьба с печенегами. Походы Святослава на хазар, ясов и касогов имели, несомненно, ту же цель: обес печить население Русской земли от враждебных действий степных народцев.

Охрана материального благосостояния страны (торговля)

Торговля вообще, и в частности с Византией, велась еще до появления первых князей; теперь она стала значительно интенсивнее. Русские купцы в Константинополе становятся обычным явлением, и князья берут на себя трудную задачу обеспечить им правильный и постоянный обмен товарами. Напрасно думать, будто походы князей на Византию были пиратскими набегами в целях легкой наживы: войны с греками должны были силой оружия обеспечить русским торговым людям то положение на византийском рынке, какого они там домогались. Как логический вывод этих походов – договоры, заключенные с греками (до нас дошли лишь договоры Олега, Игоря и, неполный, Святослава). Во имя тех же целей торговому каравану давалась во время пути военная охрана (особенно у Днепровских порогов и близ устьев Дуная – там и тут против печенегов).

Память народная наделила Святослава чертами богатыря, который проводит свою жизнь в вечных войнах и неустанных походах; он живет в суровой обстановке, свои походы совершает налегке: без обоза, без шатров. Конский потник и седло в головах составляли его ложе; зверина или говядина, испеченная на угольях, – его пишу. Стремительно, подобно барсу, кидался он на врага и, точно желая сознательно увеличить препятствия, заранее извещал о своем приходе, посылая сказать: «Иду на вас». В описании русской летописи Святослав напоминает тех норманнских викингов, для которых война, пролитая кровь, зарево пожаров составляли смысл и цель самой жизни. Но народное воображение схватило лишь внешние черты; для него остался непонятным скрытый смысл Святославовых походов.