Евгений Шмурло – История России. Судьбоносные события, военные конфликты, великие правители от образования Древнерусского государства до Октябрьской революции. 862–1917 годы (страница 11)
Всего более страдали пограничные земли: Черниговская, Переяславская, Киевская. Природа создала здесь наилучшие условия для земледелия, между тем поля лежали заброшенными и плуг все реже и реже проходил по ним. Пустели не одни поля: из сел и городов половцы тысячами уводили пленников в свои степи. За 1055–1228 гг. известно 37 половецких набегов на Русскую землю, не считая второстепенных вторжений; в 1160 г. из одного только Смоленского княжества – даже не пограничного! – уведено было 10 000 пленников! Эти несчастные большей частью попадали на азиатские невольнические рынки.
Стала падать и торговля с Византией: половцы перегородили дорогу в Грецию, проезд по Днепру стал неизмеримо опаснее, и затраты на предприятие плохо теперь окупались.
Отток населения с юга вследствие такого положения дел стал неизбежен: пусть природные условия жизни будут хуже, лишь бы обеспечить себе безопасность извне. Эмиграция шла двумя путями: на Запад – в верховье Западного Буга и Днестра, в Галицию, в сторону Польши; и на Северо-Восток – всего больше – в Суздальскую область, на Оку и верхнюю Волгу.
Велико было зло от кочевников, но княжеские усобицы его удвоили. Киевской области досталось от них всего тяжелее. Киев обладал особой притягательной силой: старший среди остальных городов, самый богатый, он был олицетворением единства княжеского рода и всей Русской земли; местопребывание митрополита, главы Русской церкви, он одновременно олицетворял и единство церковное. Обладание Киевом создавало князьям почетное положение, удовлетворяло их гордость и самолюбие. Но именно поэтому-то удержать за собой Киев и было особенно трудно. За 23 года (1146–1169) в нем пребывало 8 князей: четверо по два раза теряли город и по два раза возвращали его обратно, так что всех вокняжений (смен на престоле) было за это время счетом 12. Из всех претендентов лишь одному удалось усидеть на киевском столе 6 лет (Ростислав Смоленский: 1162–1169), зато остальные держались на нем всего по нескольку месяцев и даже недель.
Рано или поздно такой порядок должен был неизбежно обесценить Киев. Реальной пользы от него становилось все меньше. Обладание им покупалось дорогой ценой – вечными неладами, при полной неуверенности в завтрашнем дне. Звание великого князя Киевского превращалось в игрушку, становилось пустым титулом. Многих эта игрушка еще продолжала слепить своим наружным блеском, но реакция должна была не замедлить. Общему яблоку раздора, Киеву, не хватало именно того, что является одним из условий всякого сильного государства: политической устойчивости. Это понял Андрей Боголюбский, и когда в 1169 г. военное счастье улыбнулось ему и он завоевал Киев, то, оставив себе титул великого князя, не стал жить в Киеве, а остался в своем родовом Суздальском княжестве. Киев перестал быть столицей Русской земли. Экономически подорванный еще раньше, он перестал существовать теперь и политически. От этого удара ему уже никогда потом не удалось оправиться.
Но перенесение столицы на берега Клязьмы, в город Владимир, задело не один Киев: оно превратилось в событие общерусское. С 1169 г. мы вступаем в новый период русской истории.
VIII. Представители эпохи. Владимир Мономах
Это человек, полный энергии и неутомимой деятельности. Его хватало на все: на войну и дела внутреннего распорядка, на охоту и домашнее хозяйство, на думу с дружиной и на молитву. Вся его долгая жизнь (1053–1125) прошла в движении и работе с той самой поры, когда отец послал его еще 13-летним мальчиком в Ростов через землю вятичей. Смоленск, Польша, Чешский Лес, Туров, Полоцк, Чернигов, земли вятечей, Волынь, Минск, половецкие степи – этапы его походной жизни. Он совершил на своем веку 83 больших похода и поездки, а более мелких и припомнить не мог. Неутомимый охотник, он собственноручно ловил и вязал диких коней, неоднократно подвергал опасности свою жизнь: тур метал его на рога, олень бодал, лось топтал ногами, вепрь на боку меч оторвал, медведь кусал его, а лютый зверь валил вместе с конем. Находил время Владимир следить и за порядком домашним: он сам держал ловчий наряд, сам смотрел за конюшней, за соколами и ястребами.
Владимир Мономах не по имени только был христианином: образец благочестия, он милостив даже к врагам; действия его проникнуты чувством любви к ближнему; защитник слабых, он содействует торжеству правды над несправедливостью; он учит соблюдать крестное целование и не казнить смертью, даже если бы человек был виновен и заслуживал ее, «дабы не погубить души христианской», поясняет он.
Он был хранителем тех устоев, на которых держался родовой порядок, и самой деятельностью своей воспитывал князей, старших и младших, в сознании, что они составляют одну общую семью. Он уважал права старшинства, требовал наказания во имя нарушенной правды, мирил враждующих и умел направить деятельность князей на достижение целей более достойных, чем их постоянные «которы» (ссоры), – на борьбу с половцами.
Владимир Мономах – неутомимый борец с половцами, защитник Русской земли от их набегов. Он неустанно взывал к князьям о необходимости напрячь свои силы и оградить Русскую землю от степных варваров и многократными походами в Степь достиг того, что силы ее были надломлены и южная окраина, хотя на время, свободно вздохнула. 19 раз заключал он мир с половцами, иначе говоря, 19 раз принимался воевать с ними; еще при жизни отца (до 1093 г.) он имел 12 удачных битв с ними; на своем веку изрубил и потопил свыше 200 половецких князей, считая одних только главных; около сотни перехватал и потом отпустил на волю.
Вышесказанное пояснит нам, почему летопись называет его: «братолюбец, нищелюбец и добрый страдалец за Русскую землю».
Походы князей в половецкую степь при Мономахе, та энергия, с какой велось наступление, та бодрая вера в успех и желание, каким сгорали князья, проникнуть до самого сердца половецких вежей, чтобы решительным ударом навсегда освободить родную землю от разорительных вторжений этих полудикарей, напоминают подобную же борьбу, какую как раз в то же время Западная Европа вела против другого, тоже тюркского, племени – в Палестине.
«Славные русские походы вглубь половецких степей совпали с началом крестовых походов для освобождения Святой земли. Владимир Мономах и Готфрид Бульонский – это два вождя-героя, одновременно подвизавшиеся на защиту христианского мира против враждебного ему Востока» (Иловайский).
«Владимир Мономах не есть идеальная личность: он не избежал недостатков своего века (убийство двух половецких князей противно данному обещанию; разграбление города Минска); но его век не обладал теми достоинствами, какие были у него» (митрополит Евгений).
«Мономах принадлежит к тем великим историческим деятелям, которые являются в самые бедственные времена для поддержания общества, которые своей высокой личностью умеют сообщить блеск и прелесть самому дурному общественному организму. Мономах вовсе не принадлежит к тем историческим деятелям, которые смотрят вперед, разрушают старое, удовлетворяют новым потребностям общества: это было лицо с характером чисто охранительным, и только. Мономах не возвышался над понятиями своего века, не шел наперекор им, не хотел изменить существующий порядок вещей; но высокими личными доблестями, строгим исполнением своих обязанностей прикрывал недостатки существующего порядка вещей, делал его не только сносным для народа, но даже способным удовлетворить его общественным потребностям. Тогдашнее общество требовало прежде всего от князя, чтобы он свято исполнял свои семейные обязанности, не которовался с братией, мирил враждебных родичей, вносил мудрыми советами наряд в семью – Мономах во время злой вражды между братьями заслужил название братолюбца, умными советами и решительностью отвращал гибельные следствия княжеских котор, крепко держал в руке узел семейного союза. Новообращенное общество требовало от князя добродетелей христианских – Мономах отличался необыкновенным благочестием. Общество требовало от князя строгого правосудия – Владимир сам наблюдал над судом, чтобы не давать сильным губить слабых. В то время когда другие князья играли клятвой, на слово Мономаха можно было положиться. Когда другие князья позволяли себе невоздержание и всякого рода насилия – Мономах отличался чистотой нравов и строгим соблюдением интересов народа. Общество больше всего ненавидело в князе корыстолюбие – Мономах больше всего им гнушался. Новорожденное европейско-христианское общество, окруженное варварами, требовало от князя неутомимой воинской деятельности – Мономах почти всю жизнь не сходил с коня, стоял настороже Русской земли: в каком краю была опасность, там был и Мономах, „добрый страдалец за Русскую землю“. Если мы, отдаленные веками от этого лица, чувствуем невольное благоговение, рассматривая высокую его деятельность, то как же должны были смотреть на него современники? Не дивно, что народ любил его и перенес эту любовь на все его потомство» (Соловьев).
«Около его имени вращаются почти все важные события русской истории во второй половине XI и в первой четверти XII в. Этот человек может по справедливости назваться представителем своего времени. За ним в истории останется то великое значение, что, живя в обществе, едва выходившем из самого варварского состояния, вращаясь в такой среде, где всякий гонялся за узкими своекорыстными целями, еще почти не понимая святости права и договора, один Мономах держал знамя общей для всех правды и собирал под него силы Русской земли» (Костомаров).