Евгений Шалашов – Дворянская честь (страница 63)
Стало быть, придется быть морально готовым ко всему. И что? Поднять лапы вверх и проблеять, что я гражданский чиновник? Фига с маслом. То, что мой противник человек военный, еще ни о чем не говорит. Не думаю, что в юнкерском училище (или что там заканчивал Сомов?) учат снайперов. Скорее всего, юнкера стреляют для галочки, раз в месяц, а то и реже. Ну, как мы в учебке. Пять выстрелов одиночными, пять – очередью, но главное, чтобы гильзы собрали!
Сам я стрелять более-менее научился, но следует еще потренироваться. Надо только патронов прикупить.
Пока предавался пустым фантазиям, явилась Нюшка. Сразу же, едва скинув кожушок, кинулась к печке, отодвинула заслонку и запричитала – все выкипело! Суп выкипел? Или там щи были?
Определенно, день у нас нынче не задался. А всё почему? Да потому, что некоторые молодые люди две недели пост не блюли. Вот так оно всегда и бывает.
– Плохая я кухарка, – угрюмо сказала девчонка. – За щами не доглядела.
– А при чем здесь ты? – удивился я. – Мой прокол. Ведь это я тебя отправил информацию добывать. Щи выкипели – кашей пообедаем.
– А каша… Про кашу-то я забыла.
Эх, нелегка участь прислуги. Стажироваться нужно. Плохо, что стажироваться Нюшке приходится на мне.
Я уже начал надеяться, что кухарка предложит сварганить яичницу. Куда там! Дитя своей эпохи. Какие яичницы в пост?
– Придется тебе в кухмистерскую идти, – сказал я. – Денег сколько нужно? Давай какую-нибудь баночку заведем, куда я денежку на хозяйство стану складывать?
– Так вы мне на хозяйство уже давали, – напомнила Нюшка.
Уже давал? Не помню. Видимо, и на самом деле придется завести учетную книгу. Вон, как Нюшкина приходо-расходная.
– А ты уже все истратила? Если истратила, то скажи – сколько надо?
– Куда бы я их потратила? Вы мне перед отъездом три рубля дали, я только рубль и истратила – чай купила и сахар. А все остальное у нас и так есть.
– Болтаешь ты много, – с напускной строгостью сказал я. – Хватит болтать, дуй в кухмистерскую, обед купишь. На двоих.
Нюшка опять завздыхала – мол, что за кухарка такая, если за обедами в кухмистерскую пойдет? Однако отправилась мыть горшки. Кухмистерская, при всех ее достоинствах, имела один серьезный недостаток – туда нужно приходить со своей посудой. А ведь могли бы придумать какие-нибудь одноразовые контейнеры.
– Аня, ты мне самое главное не сказала – узнала что-нибудь про Варвару? – напомнил я своей юной кухарке, что стало причиной выкипевшего обеда.
– Ничего интересного, – шмыгнула носом Нюшка.
– Деточка, ты не простудилась ли часом? – забеспокоился я. Вот только соплей мне тут не хватало.
Отправился в свою столовую-гардеробную, вспомнил, в котором из чемоданов лежат мои носовые платки, взял один. Кажется, появился еще один потребитель матушкиных платков. Раньше на Наталью изводил, теперь на Нюшку.
– Иван Александрович, куда мне такой? – принялась отнекиваться девчонка.
– А что, не нравится? – удивился я.
– Платок дорогущий, гарнитурный. Увидит кто, скажут – украла девка.
Гарнитурный? А я думал, что шелковый. Тьфу ты, опять забыл, что гарнитурой здесь именуют плотный и дорогой шелк. Но мне больше нравятся платки попроще.
– Посылай всех… лесом.
– Ага, так и сделаю, – буркнула довольная Нюшка, прочищая нос.
– И лапы передние не забывай мыть, – наставительно сказал я. – Желательно с мылом!
– Да я и не забываю, – огрызнулась кухарка. – Что вы мне все время талдычите-то?
Про необходимость мыть руки я девчонке уже несколько раз говорил, но можно и повторить. Подросток, что с него взять? То есть с нее.
– Будешь вякать – уши надеру, – пообещал я, хотя мы с кухаркой уже знали, что уши ей драть не станут. А надо бы иногда. – Так что там выяснила?
– Так я же и говорю – ничего интересного. Ну, хитрожопая она… Ой, простите, Иван Александрович, вырвалось.
– Ничего страшного, – усмехнулся я. – Приходилось мне и похуже слова слышать. А почему хитрожопая?
– А она мужикам, которые масло оптом сдают, глазки строит, хвостом перед ними крутит, хихикает. А мужики сразу и рты разевают, похихикивают да за бока ее пытаются ухватить, а не замечают, что масло она взвешивает неправильно – тут полфунтика недовешает, там фунтик. Вроде и немножко совсем, но за месяц уже изрядно прибыли набегает.
Значит, хвостом крутит перед мужиками? А что, интересно даже. И не исключено, что она перед Паисием Ларионовым «хвостом крутила» лишь для того, чтобы тот потерял бдительность, а она и его надула. Вот так всегда. Раскатал старый дурак губу на молодую бабу, а ей и всего-то чуток поживиться нужно.
Сколько раскольник из Пачевской волости мог масла привезти? Пуд, может, два в неделю, не больше. Но это надо знать количество коров и их надой.
– Ань, а сколько сливочное масло стоит?
– Так по-разному, – откликнулась девчонка. – У Самылова – сорок копеек фунт, а у Гришина с Ивановым – по сорок две.
– А по сколько мужики сдают?
– Тоже по-разному. Купец лишнее масло не возьмет, куда его продавать-то? Пролежит, прогоркнет, растапливать придется. А если и возьмет, то с уценкой. Бывает, когда тридцать копеек за фунт, бывает по тридцать пять. Купцу же наварить нужно.
– Получается, не так и много Варвара у мужиков отщипнет?
– Иван Александрович, так и курочка понемножку клюет. А больше-то и нельзя, заметно будет, – рассудительно отозвалась Нюшка. – Но Демин масло на перепродажу скупает. У него купцы гильдейские оптом берут, в Петербург отвозят. Там-то масло уже по пятьдесят копеек за фунт идет, а то и дороже – по шестьдесят. Но тоже от спроса зависит. Дядя Платон, он все больше сам по деревням ездит, а тетка Варя в лавке – и покупает, и продает.
– В общем, ты молодец, – похвалил я девчонку.
– Почему молодец? – удивилась юная «разведчица». – Я же ничего не узнала. То, что тетка Варя перед сбытчиками хвостом крутит, так это обычное дело. Хочешь прибыль заполучить – улыбайся, как дура, мужики это любят. Если баба не дура, то что и за баба?
– А бабы этим и пользуются?
– Конечно, – фыркнула девчонка. – Мужики должны думать, что они самые умные. А нам что, жалко, что ли? Пусть думают.
Ай да Нюшка. С ней оба уха нужно востро держать. И не расслабляться.
– Вот видишь, сколько я интересного узнал, – усмехнулся я. – Если что-то еще нароешь – так хорошо. А нет, так и этого хватит.
Вечером отправился в гости к невесте. Но вначале заглянул к городскому парикмахеру. Решил, что если клиентов нет, подстригусь, а коли много – так ну его нафиг, схожу к невесте нестриженым. К счастью, мастер скучал. Увидев меня, расцвел в улыбке.
– Господин Чернавский!
– Bonjour, monsieur Jean, – поприветствовал я.
На самом-то деле дядьку зовут Иван, а французом он стал с моей легкой руки. Иванов в Череповце много, а Жанов нет. Теперь появился. А парикмахеру так понравилось быть Жаном, что он себе новую вывеску заказал.
Мастер Жан – он все умеет:
Двадцать лет стрижет и бреет.
Думаю, все догадались, что текст на вывеске тоже мой. Правда, в соавторстве с Сергеем Михалковым. Первый случай, когда я заработал на плагиате, потому что Жан мне делает скидку в десять процентов. Правда, я ею не пользуюсь, плачу полностью, но скидка вроде как чаевые.
Я еще предлагал Жану называть себя куафёром, но от куафёра он отказался. Слово не понравилось.
– Вам как всегда?
– Совершенно верно, – кивнул я, усаживаясь на стул.
«Как всегда» – это «канадка», которая была на моей голове в том мире, а теперь перекочевала и в этот. А какую еще стрижку мог позволить себе сын офицера? Да мне «канадка» и самому нравится. Просто и удобно. Правда, пришлось растолковывать мастеру, что тут оставить побольше, а там покороче. Зато теперь стрижка вошла в моду. Вон, «реалисты» уже так подстригаются.
Став похожим на жениха, отправился дальше. Зашел в бакалейную лавку, загрустил, глядя на закрытые полки и витрины, где прежде лежали сладости. Что же в подарок-то покупать в Великий пост?
– А вы, ваше благородие, грецкие орехи в меду возьмите, – подсказал приказчик. – Французские! Баночка красивая.
Ишь, французы орехи в меду делают. Наверняка орехи турецкие, мед наш, зато упаковка импортная. Если в сахаре – так засахаренные. А в меду? Омедовевшие? Или замедовевшие? Купив сразу четыре баночки, рассовал по карманам. Две подарю Леночке и ее родственникам, одна – прислуге мадам Десятовой, а еще одну припас для своей кухарки.
Горничная Дуняша, встретившая меня на входе, наотрез отказалась брать баночку.
– Иван Александрович, не дарите нам ничего больше, – полушепотом попросила девушка.
– А что такое? – удивился я.
– Да Машка, дура набитая, – с досадой сказала горничная. – Конфеты, что вы в прошлый раз принесли, съела, а бумажки не прибрала. Захотела, видите ли, в деревне похвастаться, мол, господские конфекты она ест, а барыня углядела. Решила, что Машка конфеты барские крадет.