Евгений Шалашов – Дворянская честь (страница 65)

– Попросту зовите, Варвара, – отозвалась вдова. – Непривыкши мы к господскому обращению.

– Как скажете, могу и попросту, – не стал я возражать. Сообщив, что ко мне нужно обращаться господин следователь, спросил: – Догадываетесь, зачем вас вызвали?

– А чего там догадываться-то, господин следователь? Из-за Паисия вы меня позвали. Помер Паисий-то. Сказывали, что сам убился, а теперь знаю, что убили его.

– Вот и хорошо, что знаете. А теперь ответьте на вопросы. Запишем – фамилия…

Заполнив анкетные данные, узнал, что зовут женщину Варвара Петрова, по бывшему мужу Кутейникова, в девичестве Демина, мещанка, тридцати лет от роду. Понятное дело, что православного вероисповедания. Живет в собственном доме, доставшемся от мужа. Имеет двоих детей. Живет огородом да тем, что помогает брату в лавке.

Еще разок оценивающе посмотрел на женщину. Нет, выглядит гораздо старше своих лет.

– Варвара, какие отношения вас связывали с покойным Паисием Ларионовым? – задал я первый вопрос.

– Отношения? – удивленно посмотрела на меня женщина, почему-то покраснев. – Никаких отношений у нас не было. Какие у нас могли быть отношения, да и где бы они могли быть? Мы же с Паисием только в лавке и виделись, а где там отношения затевать? Да и не венчаны мы, грех. И вам, господин следователь, грешно так говорить. Я, хоть и простая баба, но с мужиками только улыбаюсь, а себя чту.

Боже ты мой, да она еще и полная дура! Ладно, не полная, а иначе как бы мужикам мозги крутила? Но где-то близко.

– Варвара Петровна, – я постарался подавить улыбку. – Я сейчас немножечко о другом спрашиваю. Отношения, они не только сексуальные – ну, вы меня поняли… – но и иные. Отношения возникают при общении. Вот мы с вами сейчас общаемся. Но у нас с вами чисто деловые отношения. Я следователь, вы свидетельница. Уйдете вы от меня, да и забудете. К детям своим у вас родственные отношения. Любите вы их. Поругались с кем-то – неприязненные. Понятно? Тогда вопрос – как вы относились к Паисию? Он вам нравился? Или он для вас был таким же, как и прочие продавцы масла?

– А… – протянула женщина. – Тогда понятно. А я уже на худое подумала. Но коли так, то отношения у нас простые были. Любила я его. И он меня. Вот и все наши отношения.

Неожиданно женщина посмотрела на меня и улыбнулась. Елки-палки! Теперь передо мной сидела не простушка-толстушка, а настоящая красавица. Куда подевалась ее невзрачность? Вот, оказывается, что может сотворить с женщиной улыбка. Уж если на меня подействовало, то что говорить о мужиках, которые привозят на продажу масло? Они от такой улыбки не то что на весы или в кошелек забудут посмотреть, а жену забудут. Но все-таки под обаяние я не попал. Видел я такие улыбки. Все равно улыбка моей невесты лучше.

– Вы знали, что Паисий хотел уйти от жены?

– Как же не знать? – пожала плечами Варвара. – Я ему сама и сказала – хочешь со мной жить, чтобы все, как у людей было, уходи от жены.

– А про то, что раз он раскольник, то прежний брак незаконен, – вы ему рассказали?

– Зачем мне ему рассказывать? – пожала плечами женщина. – Паисий – он же не только красивым, но и умным мужиком был. Сам все знает, безо всяких подсказчиков. Еще он как-то батюшку бродячего слушал. Не помню, как этих батюшек называют, которые по деревням ходят да в православную веру язычников и раскольников обращают. Если из раскола уйти – надо ему крещение принимать, тогда все прежние грехи снимутся сами собой. И с бабой своей старой он не по закону жил, а в блуде.

Самое главное я узнал. Варвара Кутейникова подтвердила, что Паисий и на самом деле хотел уйти не только из семьи, но и отказаться от старой веры. Можно бы заканчивать допрос, но мне было интересно узнать и еще кое-что, не относящееся к делу.

– Варвара, а как вы с Паисием свою дальнейшую жизнь представляли? – поинтересовался я.

– А что ее представлять? – удивленно посмотрела на меня женщина. – Жили бы с ним, какие тут представления? Приехал бы он в Череповец, крещение принял, обвенчались бы мы. Дом у меня свой, а у Паисия руки золотые. И лошадь у него есть. Землю да свой дом, что в деревне, он бы, понятное дело, бабе своей оставил да сыну, но лошадь бы забрал. Жил бы у меня, потом, глядишь, свой дом поставили бы. Стал бы по деревням ездить, масло да молоко скупать. Демьяну приказчики нужны, а народа нет. А думно – так мог бы на заработки куда наняться, дрова возить или хлеб. С лошадью ни в деревне, ни в городе не пропадешь. А Господь бы дал, так и детишек бы я ему нарожала. Видно же, что мужик крепкий, хоть и в годах. Так что уж теперь говорить… Из могилы Паисия не поднимешь.

Неожиданно Варвара зарыдала. Я уж дернулся было, чтобы дать женщине водички или платок (опять платок тратить!), но она отрыдалась так же резко, как и начала.

– Вы бы меня отпустили, а? – спросила Варвара. – Не обессудьте, господин следователь, но у меня лавка закрыта, идти надо да масло солить.

– Масло солить? – удивился я. – А его разве солят?

– А как же. Пост нынче, но масло-то все равно сбивают да нам везут. Что-то и полежит, а что-то и нет. Так я его либо солю, либо перетапливаю, чтобы не портилось.

Быстренько записав показания Варвары, протянул ей протокол.

– Прочитайте. Если нет замечаний – распишитесь.

– Так я грамоты-то не знаю, – сообщила Варвара. – Скажите, где расписываются, – я крест поставлю.

Неграмотная? А как она товар принимает, деньги считает? Ну, не мое это дело. Ткнув пальцем в протокол, сказал:

– Вам ваши показания вслух зачитать? Не надо? Тогда вот здесь крестик ставьте. Но предупреждаю – могут вас на суд вызвать.

– А судить-то за что? – испугалась Варвара Петровна. – Я ничего против закона не сделала. И мужа чужого не уводила. Не-а, не стану я крестик ставить.

Ну вот же, морока какая. Крестик она ставить не будет.

– За увод мужа не судят, – успокоил я женщину. – И вызовут вас как свидетеля. Скажете, как оно было. Мол, Паисий вас полюбил, и вы его тоже, решили пожениться. Скажете, и домой пойдете.

– Все так и скажу, но крестик ставить не стану, – уперлась женщина.

Ну, понеслось! Наорать, что ли? Кулаком по столу стукнуть – мол, ставь крестик, дура, а иначе тебя в тюрьме сгною. В каком-нибудь художественном фильме так бы и показали работу царского следователя с простой мещанкой.

Я вздохнул и сказал:

– Тогда придется вас пока задержать. Не бойтесь, в тюрьму не повезу. Посидите в коридорчике, подождете. Я двух свидетелей отыщу, зачитаю ваши показания вслух, они подпишут и подтвердят: дескать, записано в вашем присутствии, от подписи Варвара отказалась.

Услышав, что придется ждать, Варвара нервно ухватила ручку и нарисовала крест.

– Все.

– Если все, так и ступайте с богом, – выдохнул я, понимая, что с этим крестиком у меня закончено еще одно дело.

Как бы его писатели назвали? Дело о несчастной любви? Или – жертва веры?

Будет время – обязательно напишу роман о том, как старый раскольник полюбил молодую и прекрасную женщину, решил порвать с расколом, за что был убит своими односельчанами, как вероотступник. И смерть ему какую-нибудь придумать – сожгли живьем или в землю живым закопали.

Но все-таки, почему Дарья убила своего мужа? За то, что тот решил оставить старую веру, или из ревности? Наверное, ответа на этот вопрос я не найду.

Отпустив вдову, решил, что бумаги приведу в порядок завтра, а еще лучше, растяну процесс денька на три-четыре – не горит. Напротив, суд мне еще и спасибо скажет, если немножко помешкаю. У них и без меня дел хватает. Нынче отправлюсь к исправнику. Надо же узнать, не появилось ли что-то интересное в наше отсутствие? А самое главное – что там с похитителем крестьянских девок? Жив он или крестьяне ему вендетту объявили, и Фрол теперь боится нос высунуть?

Шучу, конечно. Сразу не убили, так теперь точно простят. Проставится Егорушкин тестю, угостит родственников и односельчан невесты, его и простят.

Василий Яковлевич был хмур, но чисто выбрит и сосредоточен. Пожав мне руку, сразу же распорядился о чае и поинтересовался:

– О Фроле, небось, полюбопытствовать пришел?

Чего это Абрютин ко мне на ты? А, точно… Мы же в дороге с ним на брудершафт выпили, прямо из горлышка. Бр-рр. Чтобы я еще раз водку из горлышка пил! И вообще о водке ни полслова в моем присутствии.

– Само собой, – усмехнулся я. – Егорушкин, разумеется, сукин сын, но… – сделал я паузу, – но это наш сукин сын.

– Хорошо сказано, – с одобрением кивнул исправник.

– Услышал где-то, мне понравилось, – не стал я претендовать на авторство крылатого выражения[40]. – Шею Егорушкину намылить надо, но гнобить парня не стоит. Фрол-то что говорит? Чего бы ему по-человечески не посвататься?

– Так он девку выбрал просватанную, – ответил исправник. – У ее родителей да родителей жениха все уже и сговорено – и о приданом, и о наделе. После Великого поста свадьбу играть хотели. Отец жениха даже водку купил. А Фрол… Увидел девку… Да что я говорю, сам знаешь…

– Он вроде по девкам не бегал, – хмыкнул я. – Все больше замужних баб выбирал.

– Не бегал, – подтвердил исправник. – По девкам бегать, так отцы поймают, жениться придется, а бабы мужние и так дают. Нашел себе девку, венчаться хочет.

Неожиданно мне стало смешно.

– Подумалось, – пояснил я изумленному Абрютину, – вот Фрол у нас нынче женатым стал, авось да остепенится. А если какой-нибудь ухарь отыщется, фельдфебелю рога наставит? Как говорят – отольются коту мышкины слезы.