Евгений Шалашов – Дворянская честь (страница 62)

Анна Игнатьевна умчалась «дыбать» информацию, касающуюся пассии убитого раскольника, а я тем временем окончательно разобрался с вещами и всем прочим. Руки чесались привести в порядок бумаги, касающиеся смерти Ларионова, но мужественно запретил себе это делать – а чем я завтра на службе стану заниматься? Правда, нужно отчет о поездке написать, в канцелярию его сдать, но это недолго. Так что о делах – завтра.

Зато почистил револьвер, убрал его в стол, а потом решил сходить к парикмахеру, чтобы иметь при встрече с невестой приличный вид.

И тут раздался стук в дверь. Пришлось идти открывать.

К моему удивлению, за дверями обнаружил господина Сомова-младшего. Вернее – уже не младшего, а просто Сомова. Поручик нынче глава семьи.

– Мне нужно с вами поговорить, – сказал поручик Сомов вместо приветствия, глядя куда-то поверх моей головы.

– Говорите, – разрешил я.

Поручик сделал шаг, пытаясь войти в дом, но наткнулся на меня.

– Говорите, – повторил я.

– Невежливо разговаривать во дворе. Не хотите впустить меня внутрь?

– Нет, – покачал я головой.

– Я желаю поговорить с вами, – настаивал поручик.

Он, видите ли, желает. А кто сказал, что я с ним желаю говорить? Все, что он мог сказать, мог бы сказать во время допроса. Но вслух спросил:

– Вы хотите мне рассказать что-то новое? Нечто, касающееся смерти вашего отца?

– Да, это касается убийства моего отца.

– А какой смысл? – удивился я. – Расследование по факту убийства вашего батюшки я провел, дело передано в суд. Теперь я уже ничего не могу сделать. Или вы хотите сделать заявление о том, что убийца не госпожа Зуева?

Нет, такое заявление из области фантастики. Но если это и так, то лучше с этим к прокурору. Тот остановит начавшийся процесс судопроизводства, я получу открытое дело обратно.

– Я желаю поговорить с вами о тех показаниях, которые вы дадите суду.

Вот оно как. Любопытно. Что ж, придется впустить. Да и стоять в сенях в одном халате холодновато. Или послать Сомова куда подальше? Ладно, поговорю. Что я теряю? И законом это не запрещено.

Я пока еще и сам не знаю – станут ли меня привлекать в качестве свидетеля или ограничатся моим рапортом? Это уже решать прокурору или адвокату. Прокурору я не особо нужен, а вот для защиты мои показания покажутся важными и полезными. Придется давать пояснения и по жалобе самой Зуевой – какие меры принял, что сделал и что не сделал, – да и по самому расследованию убийства вопросы ко мне возникнут. Теоретически словам дворецкого, не задокументированным как полагается, а переданным мной, могут и не поверить. На официальном допросе старый хрен все отрицал. А как уж сопоставить его первичные показания с протокольными, присяжные решат. Думаю, присяжный поверенный убедит заседателей в том, что правду слуга сказал изначально, а уж потом соврал.

Мы прошли в дом. Не стал предлагать Сомову раздеться – я его в гости не приглашал, просто кивнул на стул. Дождавшись, когда поручик сядет, сказал:

– Слушаю вас внимательно.

В той своей жизни, если меня встречали такой фразой – мелкий ли чиновник, секретарша ли, – ужасно хотелось чем-нибудь кинуть в говорившего, а потом уйти. Увы, не всегда это удавалось. И Сомов пусть терпит.

– Господин Чернавский, если вы станете давать показания, то вы не должны упоминать того, что услышали от моего дворецкого.

Ого, он уже называет дворецкого своим? Не иначе поручик собрался подавать в отставку. А он наглец, однако. Ишь, я не должен.

– Напомните, Сомов (обращение соответствует моменту), – о чем я не должен упоминать?

– Вы не должны упоминать о том, что дворецкий слышал, как я сказал отцу о кольце под подушкой.

– Вот как? – усмехнулся я. – Как вы себе это представляете?

– Да как угодно. Скажете, что ошиблись, неправильно истолковали, вот и все.

Забавно. На суде я должен опровергать самого себя? С каких таких рыжиков?

– Назовите мне хотя бы одну причину, почему я не должен об этом упоминать?

– Потому что это ложь, – заявил поручик. – Дворецкий не говорил вам, что он слышал наш с отцом разговор. Это ваш домысел.

– Если это мой домысел, что вас смущает? – пожал я плечами. – Я на суде скажу, что слышал от дворецкого, он даст показания, что ничего не было. А вы, как честный человек, на голубом глазу заявите, что никакого кольца под подушку гувернантки вы не подкладывали, вот и все, а слова следователя – гнусность и инсинуация.

– В любом случае на мою репутацию будет брошена тень. А я не из тех людей, которые не дорожат своей честью. Я не судейский чиновник, а офицер. Моя честь и мои погоны – не пустой звук.

Опять хамит. Будь передо мной кто-то другой, возможно, и поверил бы. А еще бы поверил в то, что мне действительно примерещилось, что дворецкий и на самом деле что-то сказал. А этот мне про дворянскую честь говорит. Чего не люблю, так это высокопарных слов. Нет уж, я верю словам Зуевой. Несмотря на то, что она убийца и бедная гувернантка, она мне гораздо симпатичнее, нежели офицерик, позорящий свои погоны не очень красивой историей. Другое дело, что вслух о своих симпатиях и антипатиях я говорить не имею права. Как сказала обо мне подруга Зуевой – я только машина.

– Честь, Сомов, дело наживное, – утешил я поручика. – Год-два подождете, и все уляжется само собой. В полк вам никто сообщать не станет, а если узнают из газет – уйдете в отставку. Из Череповца, кстати, тоже можно уехать. Вы теперь богатый человек, продадите усадьбу, имение да купите квартирку где-нибудь в Петербурге, а то и в Париже. В Париже, кстати, дешевле. А умные люди все поймут правильно. Впрочем… Желаете защитить свою честь? Тогда посоветую вам нанять адвоката – пусть он от вашего имени подаст на меня в суд за клевету.

Если Сомов соберется судиться со мной, то адвоката ему лучше нанять московского либо столичного. Здешние не захотят с этим делом связываться. И сынок вице-губернатора им пока не по зубам, да и дело плохое. А столичные хотя бы денег заработают.

– А вы, господин следователь, неприятностей не боитесь?

– Каких, интересно?

– Допустим, я вас на дуэль вызову? – спросил поручик. Скривился в презрительной усмешке. – Скажете, небось, дуэли запрещены? Да, Чернавский, вы так и скажете. Мы – офицеры, мы свою кровь проливаем за государя нашего и за отчизну нашу, пока вы в кабинетах сидите и на порядочных людей поклепы возводите. Если вы не согласитесь изменить свои показания – я вас вызову. А еще дам вам прилюдно пощечину и назову трусом.

Он это всерьез? Конечно, официально дуэли запрещены, но все равно нет-нет да и случаются. Офицер не имеет права вызывать на дуэль штатского – слишком неравны силы. Штатский же может послать секундантов к военному, а уж принимать или не принимать вызов – это на усмотрение самого офицера. Обычно не принимают. Убить или ранить на дуэли штатского чести офицеру не сделает. С ним после этого попросту перестанут иметь дело все сослуживцы. А уж угрожать дуэлью судебному следователю, так за одно это можно остаться без мундира, а то и куда подальше отправиться.

Я посмотрел на поручика. В голосе пафос, а в глаза мне не желает смотреть. Ишь ты, дуэлью пугает!

– Подождите минутку, – попросил я.

Без лишних объяснений пошел на кухню. Надеюсь, у Нюшки не все поленья отправлены в печку? К счастью, одно осталось. То, что надо. Вернувшись в комнату, поставил полено на стол, прямо перед носом Сомова, и спросил:

– Нравится?

– Чернавский, что за глупые шутки?

Сомов попытался вскочить со своего места, но я оказался сильнее поручика. Надавив ему на плечи, заставил остаться на месте.

– Поручик, вы классику знаете? – поинтересовался я.

– Какую классику? – обомлел поручик, уставившись на полено.

– Я вам сейчас процитирую. Островский, если не ошибаюсь, – любезно пояснил я. – В его пьесе главный герой говорит: «На дуэль я тебя не вызову, а вот ноги-то я тебе переломаю»[39]. Правда, он об этом говорит любовнику своей жены, но для вас это несущественно. Так вот, господин Сомов, если вы попытаетесь вызвать меня на дуэль, то вызова я не приму. А если пощечину мне дадите, так знайте – секундантов к вам не пришлю, да и нет у меня таких друзей, которые бы могли стать секундантами. Повторяю еще раз – стреляться я с вами не пойду, а вот ноги вам переломаю.

Вот это точно. Из друзей у меня только Абрютин соответствует требованиям, что предъявляются к секундантам. Но просить череповецкого исправника стать секундантом я не рискну. Не знаю, каковы будут последствия, лучше не рисковать.

– Еще я вам скажу, что вы сделали большую глупость, явившись ко мне. Вот теперь я точно уверен, что именно вы подкинули гувернантке злополучное колечко. И вот еще что – я обязан доложить о вашем визите своему непосредственному начальнику – председателю окружного суда. И на суде заявлю, что вы мне угрожали дуэлью, если не поменяю свои показания.

Глава тридцать четвертая. Женская доля

Поручик Сомов выскочил из моего дома, аки гордая птица ёж, получившая пинок. Пожалуй, следовало дать. Но не по-благородному это, если гостя, пусть и незваного, пнуть пониже спины.

Настроение, скотина, напрочь испортил. Я даже малость себя поднакрутил, фантазируя, какую пакость может мне сделать сын покойного предводителя дворянства. Наймет каких-нибудь костоломов или сам подкараулит в темном переулке? Сомнительно. Нет в Череповце дураков, чтобы связываться с судейским чиновником, а заодно и с управлением полиции. Что-то другое поручику придется придумывать. Теоретически можно создать ситуацию, когда у меня не будет другого выбора, кроме как принять вызов на дуэль. Или самому вызвать. Полено, что я показал поручику, скорее психологическое воздействие. Не стану я Сомова им бить, нельзя. Но, предположим, меня оскорбят в присутствии Леночки, что тогда? Вот-вот.