Евгений Шалашов – Дворянская честь (страница 61)
Что ж, отец доволен, что знает новость о злоупотреблениях в тюрьме, а от кого информация исходит, для меня не столь важно. Медаль мне за это не дадут, а вот недовольства со стороны коллег получу сполна. Так что пусть инициатива придет извне, плюс – расследование господина Пятибратова.
Потом до меня дошло, что батюшка поздравил меня с именинами. А когда хоть они были? В феврале, как помню по календарю, Иванов несколько штук. Который из них мой святой патрон? Выходит, что мне исполнилось двадцать один год? Ух ты, теперь хотя бы месяц знаю. А день как-нибудь потом вычислю.
К собственному дню рождения всегда относился равнодушно. Такой же, как и любой другой день, чего его отмечать?
Значит, исполнилось не тридцать, а двадцать один. И что я теперь могу? Могу управлять собственным движимым и недвижимым имуществом, которого у меня все равно нет. Зато, если в РФ я имел бы право стать депутатом Государственной думы (кто бы еще меня туда выбрал!), то в Российской империи меня пока не допустят даже к городским выборам, не говоря уже о том, чтобы занять какой-то пост в волостном управлении.
От матушки было не письмо, а записочка, в которой она поздравляла меня с именинами, желала крепкого здоровья и хорошего настроения. Напомнила, что не за горами мои экзамены в университете, поэтому мне следует уделять особое внимание наукам.
Матушка прислала аж два подарка – бумажник, пахнувший свежей кожей, и серебряную визитницу, заполненную визитными карточками. Вытащив одну из них, полюбовался надписью.
Иванъ Александровичъ Чернавскій
судебный слѣдователь по особо важнымъ дѣламъ
титулярный совѣтникъ
Ух ты, а матушка-то у меня молодец! Я ж так и не собрался заказать себе визитные карточки, а они нужны. В принципе, слово «судебный» можно было и не писать, иных следователей у нас нет, а следовало указать, что числюсь я в Череповецком окружном суде. Но, опять-таки, в наших краях других судов тоже нет, так что всем все понятно.
А что там в бумажнике? О, неплохо. Не рубль, что кладут в дареный бумажник «на разживу», а побольше. Десять бумажек по десять рублей, восемь по двадцать пять. Триста рубликов. Красота!
Ай да матушка. Хотя, наверное, и батюшка что-то вложил. Вот до чего у меня родители умные. Прямо-таки мысли угадывают. Подумал недавно, что много денег трачу на репетиторов, а теперь вот они, денежки. Жить можно.
Глава тридцать третья. Дворянская честь
Позавтракал, разобрал барахло, набросал целый ворох одежды, предназначенной в стирку, – не только белье, но и штаны, в которых ездил в Пачу. Кажется, нигде специально не пачкался, но штаны отчего-то грязные. Прачка придет, заберет. Еще странно – откуда столько одежды взялось? Когда уезжал, казалось, что немного.
Озадачил Нюшку глаженьем нового мундира, в котором я собирался жениться. Но до осени успею новый построить. Тем более что нужно подарочный орден «выгулять». Не цеплять же его к старому кителю?
Сам принялся за бритье. Хорошо, что в двадцать один год волосы на щеках и на подбородке относительно нежные, и щетина не так заметна, но все равно следует содержать себя в порядке. Еще нужно к парикмахеру зайти, постричься. А то оброс, аки сволочь, волосы скоро на уши полезут. Но на службу я сегодня не выйду, пусть считают, что я до сих пор в командировке. А чего я опять волнуюсь? Воскресенье же.
Полная идиллия и все при деле. Анна Игнатьевна сосредоточенно наглаживает стрелки, я бреюсь, поглядывая в старое зеркало. Уже думал, чтобы новое завести, но смысла нет.
– Иван Александрович, забыла сказать – от госпожи Десятовой позавчера горничная прибегала, сказала, что Елена Георгиевна и прочие дамы приехали. Мол, в гости не приглашают, но будут рады видеть…
Нюшка, твою дивизию! Да чтобы тебя муха цеце укусила. За язык.
– Ой, Иван Александрович, как вы сильно порезались, давайте я бумажкой залеплю.
Лепи, деточка, что уж теперь делать? Авось не так и глубоко, а Леночке не привыкать видеть будущего мужа с поцарапанной мордой. Она уже пообещала, что после свадьбы сама станет меня брить или наймет приходящего брадобрея.
– А батька, как порежется, порошок из чертова пальца берет – тетя Дуня ему отсыпала, – да прямо на порез сыплет. Еще слышала, в аптеке квасцовый карандаш продают. Им можно прямо по порезу поводить, кровь останавливается.
Что такое чертов палец знаю – окаменелость какая-то, в детстве собирали, а про квасцовый карандаш никогда не слышал. Но перед девчонкой признаваться неудобно. А если кровь останавливает – надо купить. Можно и Нюшку послать, могу и сам купить – аптека рядом с нашим судом, на углу. А кухарку лучше иным озадачить. Что там у нее паленым пахнет? Никак шерстью?
– Ань, что у тебя горит?
– Ой, Иван Александрович, простите! Я же утюг на ваши штаны поставила и отвлеклась.
На моих новых брюках в самых худших традициях советских кинокомедий ржавым треугольником выделялось подпаленное пятно. Ладно бы на заднице, где не видно, а тут сбоку. Теоретически носить эти брюки еще можно, но некрасиво. Не везет мне со штанами.
– Эх, Нюшка-Нюшка, – вздохнул я.
Надо бы поругать, а то и отлупить юную служанку, но куда там. Вон, уже и слезы текут. И язык не повернется дурное слово сказать, не говоря уж о том, чтобы поднять руку на девчонку.
– Иван Александрович, я нечаянно, – зашмыгала носом Нюшка. – Я вам деньги за штаны отдам.
Я только махнул рукой, поднял утюг. Ну, ни хрена себе! Такой штукой мышцы качать в тренажерке, а не штаны гладить. И я заставлял ребенка ворочать эту несусветную тяжесть? Я из-за Натальи переживал, когда та глажкой занималась, но хозяйка-то – взрослая женщина, привычная к утюгам, а здесь девчонка. Можно сказать – прислуга-стажер. К стажерам нужно относиться с пониманием и сочувствием.
– Аня, а утюги полегче бывают? – поинтересовался я.
Нюшка, слегка удивившись вопросу, ответила:
– Бывают и полегче, только ими гладить хуже. В большой угольков горячих подкинешь, он долго не остывает, а маленькие утюжки часто греть приходится. И греть негде – плиты-то здесь нет.
Чувствую, придется мне самому учиться гладить. А в гости к невесте пойду в партикулярном платье. Ха… А ведь его тоже нужно отпаривать и стрелки навести. Это вам не костюм из двадцать первого века, который повесил на плечики, так и висит он себе, а когда понадобился – схватил, надел, и гладить не надо. Кто бы догадался в здешние натуральные ткани чуток полиэстера или еще чего-то искусственного добавить.
Отпаривать брюки и пиджаки мне давно не приходилось. Но вспомню, ничего сложного нет.
Впрочем, костюм мне гладить Нюшка не позволила. Дескать, не барское это дело, к тому же утюг, он вовсе и не тяжелый, а глажка – это ее прямая обязанность. И деньги за испорченные штаны она отдаст. А если эти хозяин собирается выбросить, так она их домой отнесет, а тетя Галя для Петьки перешьет. Спорить не стал. Хочет – пусть деньги возвращает, только в рассрочку, по пять копеек в месяц. Как раз к совершеннолетию и вернет. А за это время придумаю, как избавить девчонку от долга.
Все погладили, побрились, порезы на морде хозяина заклеили. Кухарка уже приступила к нарезке овощей для обеда. А вот теперь у меня точно пост, и отмазки никакой нет. Подождав, пока девчонка не закончит, спросил:
– Аня, а ты Платона Демина знаешь?
– Не-ка, – помотала головой юная прислуга.
Действительно, откуда ей знать всех торговцев?
– Торговец, масло у мужиков скупает. У него еще сестра вдовая имеется, – начал объяснять я.
– А, так это Никодимыч, коли сестра у него вдовая, – сразу же вспомнила Нюшка. – Его по имени-то никто не зовет. Масло мы ему раза два сдавали, но он из-за каждой копейки торгуется, а его сестрица – та удавиться готова за грош. Сестру Варварой зовут. Ну, тетка Варвара. Она немолодая уже – лет тридцать, но еще ничего, мужа похоронила два года назад – он запил сильно, с причала упал и потонул. Тетка Варвара в своем доме живет, Никодимычу торговать помогает.
– Ты про эту Варвару что-нибудь знаешь? – осторожно поинтересовался я.
– А вам зачем? – сразу же насторожилась Нюшка.
– Анна, если начнешь мне дурацкие вопросы задавать, я на тебя точно рассержусь.
Нюшка хмыкнула. Она уже усвоила, что если ее называют Анной, но без отчества, значит, хозяин и на самом деле собирается рассердиться.
– Я про тетку Варвару только всего и знаю, что вдовая она и брату помогает, вот и все. Вроде свой дом у нее. Могу поузнавать, – пообещала девчонка.
Оказывается, хоть что-то в этом городе есть, о чем не знает юная кухарка. Значит, будет возможность расширить знания.
– Вот и поузнавай. Мне о ней информация нужна. Что она за человек, как себя ведет. Если какая-то сплетня есть – тоже неплохо. Слухи какие-нибудь… Надыбаешь что-то интересное – считай, половину штанов отработала. Ну ты поняла.
– Поняла. А что такое надыбать? Что-то узнать?
– Именно так, – кивнул я, хотя в моем мире слово «надыбать» означало приобрести. Эх, испохабил я русский язык неологизмами, да еще и не самыми лучшими. Но ничего, наш язык сильный, он только богаче станет.
– Я щи в печку поставлю, а потом дыбать пойду, – сообщила Нюшка.
– Куда пойдешь? – не понял я.
– Так дыбать и пойду, – невинно объяснила девчонка.
Ох, спрашивается, кто учит ребенка плохому?