Евгений Семёнов – ЗАСЛОН: Память будущего (страница 2)
– Пианистка!.. – намеренно артистично прошептал в ответ Рейв, закрывая отсек с кристаллом.
– Комбайнёр!.. – в том же стиле ответила ему Лия.
Марк отошел от пульта и серьезным голосом сказал:
– Так, у нас максимум четыре прыжка. Принимаем решение. Какие объекты будем исправлять?
– Хиросима! – сказал Рейв первым,– Но сначала нужна серьезная подготовка.
– Ухань – тихо сказал Кай, – COVID–19, мы же уже подготовились.
– Чернобыль, – сказал Марк. – Элис? – он повернулся к Элис, – твой голос.
– Я за то, чтобы начать с Уханя. Это проще, чем бороться с радиацией, а уж тем более, с ядерным оружием. У нас уже есть три объекта и три гарантированных заряда ключа. Если справимся с ними, и ключ будет еще работоспособным, после и решим, как действовать дальше.
– Ну что? Решено? Двигаем в 2019 в Ухань!..
Марк. Тени прошлого.
– Марк, тут обвал! – крикнул Эд, напарник Марка из студенческой лиги диггеров.
– Идем в обход, – Марк провел рукой по стене, ощущая вибрацию. – Здесь был вентиляционный короб. Отец говорил…
Он замолчал… Говорил… До того, как исчез в хроноаномалии 1986 года, оставив сыну лишь часы с двойным циферблатом. «Они показывают, где ты был, и куда придешь», – смеялся отец, пристегивая ремешок на худенькое запястье 12–летнего Марка.
– Ты уверен, что это безопасно? – Марк–подросток сжимал в руке модель временного контура, сделанную из деталей разбитого магнитографа.
Отец, проверяя приборы, усмехнулся:
– Безопасность – для тех, кто боится вопросов. Мы же ищем ответы.
Он показал на часы:
– Видишь? Левый циферблат – наше «сейчас», правый – то, что может быть. Между ними… – он щелкнул пальцами, – … всё, ради чего стоит жить!
Наутро отец пропал. Вместо него из временного тоннеля вернулся ящик с часами, стрелки которых застыли на дате 26.04.1986.
Они с Эдом пробирались через паутину вековых кабелей, освещая путь фонарем, который когда–то принадлежал отцу. Ржавые люки, затопленные коридоры, обвалившиеся шахты – он знал каждую трещину в этих коридорах. Здесь, под городом время застыло: плакаты XXII века рекламировали летающие авто, которых еще не изобрели, валялись какие–то фитинги, которые уже не использовались, для коммуникаций, которых уже не было и в помине, движение создавали только ржавые роботы–уборщики, шевелившие клешнями, словно подземные крабы.
Они не просто так забрались в этот древний тоннель. Отец говорил Марку, что здесь, в этом тоннеле, хранятся загадки прошлого и отгадки будущего. Что это означало и как это использовать и хотели узнать друзья, пробираясь по маршруту, указанному в дневниках отца Марка. Он не раз уже спускался сюда, но никаких следов отгадки не находил. И вот сегодня, взяв с собой самого опытного из своих друзей–диггеров, Марк планировал все–таки добраться до точки, указанной на карте отца, и надеялся разобраться, что с ним случилось много лет назад.
Они пробирались по узкому лазу между проходами, заваленному разным техническим хламом прошлого. Даже роботы–уборщики сюда не доходили – какой смысл расчищать узкие проходы, если коммуникациями в этих штольнях уже давно никто не пользовался. Марк зацепился курткой за ржавый кусок торчащей арматуры. Освобождаясь, прополз в выходное отверстие лаза, и оказался в относительно просторном помещении. Он взглянул на навигатор: Пришли! В этой самой точке стояла отметка отца. Марк остановился, выпрямил спину – высота коридора в этом месте была достаточной – и осмотрелся внимательно по сторонам. Он стоял в камере перехода, напоминающей герметичный отсек. На правой стене отсека виднелась какая–то дверь, похожая на те, которые соединяют отсеки подводной лодки.
Здесь! – подумал Марк, положил руки на ворот, открывающий проржавевшую дверь. Маховик, к удивлению, легко подался, и дверь со скрипом открылась. Фонарь выхватил из темноты открывшегося проема панель старого сейфа с кодовым замком.
– Не может быть! – Марк опустился на корточки и прислонился спиной к стене.
– Наконец–то! – сказал он вползающему в камеру из узкого лаза Эду.
Худенький и невысокий Эд по прозвищу «форточник» был идеально сложен для таких путешествий под землей: жилистый и довольно сильный для своих габаритов, он мог выползти из таких узких проходов, где остальные просто теряли надежду выбраться.
– Посвети–ка, что тут на полу, встать можно? – спросил Эд, запыхавшись.– Что, пришли? А что здесь? – он встал на ноги и озирался по сторонам, освещая камеру своим налобным фонарем, – О! Шлюз какой–то! Куда ведет, знаешь?
– Да, это старая подземная лаборатория временного синтеза, – сказал Марк, – прообраз нашей современной. Отец ее раскопал, когда сам студентом был.
– Раритет! – сказал Эд и тоже присел на корточки рядом с Марком. Он достал фляжку и сделав два жадных глотка, протянул ее Марку:
– Глотни. За удачу!
– Это вода, Эд, – поморщившись, ответил Марк, – Наверху отметим.
Он подошел к сейфу и набрал код на замке. Кодом была комбинация цифр его, Марка, дня рождения – он это помнил с детства. Отец говорил ему, что всегда использует один и тот же ПИН–код и шифр на всех устройствах. Чтобы не путаться и не забыть.
Сейф щелкнул. Марк открыл дверь.
Внутри сейфа лежала тетрадь, бумажная карта и небольшая металлическая коробочка.
Все, уходим, – сказал Марк, убирая все в свой рюкзак, – отец говорил, что долго здесь оставаться нельзя.– Он закрыл сейф и железную дверь отсека и сделал шаг в сторону лаза, по которому они с Эдом сюда проникли.
Вдруг воздух в камере дрогнул, тоннель содрогнулся, с потолка посыпалась сухая земля. На стене камеры проступили светящиеся символы:
«ВРЕМЕННОЙ РАЗЛОМ 12%» и тут же исчезли, рассыпавшись, как осыпающаяся со стен земля.
Друзья мигом влезли в узкий проход и быстро заработали локтями, выбираясь из опасного участка катакомб. За их спиной послышался гул рухнувшего свода камеры, навсегда похоронив следы старой лаборатории.
Через полчаса, выбравшись на поверхность около старого здания университета, они сидели на лужайке возле бывшего фонтана, который раньше служил радиатором для университетской ЭВМ первого поколения. Первые ЭВМ были настолько громоздкими и энергоемкими, что для их охлаждения использовали специально построенные городские фонтаны. А что? – и красиво, и полезно…
Солнце ярко светило им в лицо, земля была теплой и мягкой – настоящее наслаждение для диггера, только что выбравшегося из подземной ловушки.
Марк держал в руках тетрадь. Это был дневник его отца. Наверное, дневником это назвать было бы сложно – скорее, рабочие записи его исследований. Но под скупыми цифрами и формулами, записанными ровным и аккуратным почерком, Марк видел лицо отца, который обращался именно к нему, Марку, из далекого прошлого.
На последней странице Марк прочитал надпись, написанную карандашом быстрым плохо разборчивым почерком:
– Отец… Ты пытался меня предупредить? – Марк закрыл тетрадь, положил ее обратно в рюкзак и достал оттуда карту с металлическим контейнером.
Эд смотрел на своего друга, пока тот читал тетрадь, и увидел, наверное, впервые за все время, что в его глазах мелькнула слеза.
Эд молча положил руку на плечо Марка, – Я пойду, – сказал он, – приходи вечером в нашу кафешку, обсудим.
Марк только кивнул и молча пожал руку Эду. Он остался сидеть один, держа в руках карту и контейнер, никак не решаясь посмотреть, что внутри.
Он развернул карту. Это была подробная пятисотметровка Уханя с отмеченными рукой отца объектами – «лаборатория BSL–4. Здесь начинается конец», «рынок», «дорога». Марк аккуратно свернул карту и отложив в сторону, взял в руки контейнер. Это была небольшая металлическая нержавеющая коробочка, похожая на медицинский контейнер с замком–застежкой сбоку.
Марк открыл замок и поднял крышку. Внутри лежал обычный ключ–перфокарта от какой–то двери и бумажная записка. В записке рукой отца было написано: «
Лия. Шрамы ДНК
Лия в сотый раз проверяла код нейроинтерфейса, ее пальцы танцевали над клавиатурой, будто отбивая ритм синкопы. На запястье, чуть выше тонкой перчатки, виднелась татуировка – спираль ДНК, где вместо азотистых оснований были выбиты даты. Одна из них была видна ярче остальных:
«12.09.3020. Провал».
– Лия, хватит ковыряться, – Рейв швырнул ей банку энергетика, – Ты и так уже все проверила.
Она поймала банку, не поднимая глаз:
– В прошлый раз твой «идеальный план» оставил нас без кислорода. Спасибо, я лучше перепроверю.
На экране мерцал код – тот самый, что она писала для своей первой биомодификации. Тогда, три года назад, она пыталась избавиться от надоевшей аллергии на пыльцу. Вместо этого получила временную атаксию – неделю ее руки дрожали так, что она не могла застегнуть куртку.
– Лия–Лекс – гений биохакинга, – подшучивали друзья, пока она вводила себе модифицированные клетки. – Теперь ты – супергерой! А ты потом летать сможешь? – сгоняй потом за пиццей по–быстрому?…