Евгений Щёлоков – Первый контакт (страница 1)
Евгений Щёлоков
Первый контакт
Часть первая.
Глава 1.
Тау Кита была обычной желтой звездой главной последовательности — таких в каталогах Земной Конфедерации насчитывались тысячи, и ничем особенным она не выделялась, если не считать одного факта: на орбите четвертой планеты этой системы висел сейчас корабль класса «Первопроходец» под названием «Надежда», и именно ему предстояло стать первой страницей в истории, которую человечество потом будет писать ещё много десятилетий.
Корабли класса «Первопроходец» строились для одной-единственной цели — уходить туда, куда не добирался еще ни один человеческий разум, и возвращаться с картами, образцами и данными, на которых потом строилась вся стратегия расселения Конфедерации. Это были огромные, неповоротливые исполины длиной почти в четыреста метров, набитые лабораториями, оранжереями замкнутого цикла, ангарами для челноков и достаточным запасом провизии, чтобы автономно продержаться в глубоком космосе не один год. «Надежда» несла экипаж в пятьсот двадцать человек — экипаж, треть которого составляли не военные, а гражданские специалисты: геологи, ботаники, климатологи и один особенно ценный человек, без которого ни одна экспедиция такого рода не имела смысла — старший научный сотрудник, ксенолог доктор Анна Вебер.
Два года «Надежда» шла через безлюдные секторы на самой окраине освоенного человечеством пространства, и вот теперь висела на орбите Тау Кита-4 — планеты земного типа, с атмосферой, в которой приборы фиксировали кислород, и с океанами жидкой воды, покрывавшими почти треть поверхности. По всем меркам это было чудо, ради которого стоило лететь два года без связи с домом.
Капитан 1 ранга Дэвид Ортега стоял на мостике, заложив руки за спину, и смотрел на голубовато-зеленый шар планеты в главном обзорном экране с тем спокойным, чуть усталым удовлетворением, которое появляется у человека, наконец увидевшего цель долгого пути. Ему было сорок два года, из которых почти двадцать он провел либо на палубах кораблей Конфедерации, либо в аудиториях Академии флота, обучая курсантов навигации в системах без готовых карт. «Надежда» была четвертым кораблем под его командованием и первым по-настоящему дальним походом — тем самым, о котором мечтает и одновременно которого боится каждый капитан.
— Доктор Вебер подтверждает первичные данные, — доложил старпом, коммандер Роберт Хейз, подходя к капитанскому креслу с планшетом в руках. — Атмосфера пригодна для дыхания без фильтрации, хотя концентрация кислорода чуть выше земной нормы. Гравитация — девяносто четыре процента от стандарта. Если высадка подтвердит данные орбитального сканирования, это будет первая по-настоящему колонизируемая планета за всю историю разведки.
— Значит, не зря два года просидели в этой консервной банке, — сказал Ортега, не оборачиваясь.
— Экипаж будет рад это услышать, капитан.
Ортега позволил себе едва заметную улыбку. За два года пути люди устали — не физически, а той особой, тягучей усталостью, которая накапливается от монотонности дней, от отсутствия горизонта, от того, что дом остался в двух годах пути в одну сторону. Находка землеподобной планеты была не просто научным успехом. Она была смыслом всего похода, ради которого стоило терпеть эту усталость.
Глава 2.
В своей каюте, перед тем как отправиться на утренний брифинг, Ортега на несколько секунд задержался у рабочего стола, где стояла небольшая голографическая рамка. Изображение внутри было коротким, зацикленным — три секунды, которые он просматривал уже, наверное, тысячу раз за два года: его жена Елена улыбается и посылает воздушный поцелуй, а рядом с ней двое мальчишек машут руками так энергично, будто хотят перепрыгнуть через световые годы и обнять отца.
Старшему, Нилу, было десять. Крепкий, серьезный не по годам мальчик, он в последнем письме перед стартом «Надежды» написал отцу целую страницу о том, как хочет стать пилотом, когда вырастет, и увидеть все планеты, которые откроет папа. Младшему, Норману, было восемь — озорной, вечно с разбитыми коленками, он на прощание просто крепко обнял отца за шею и сказал, что будет ждать, сколько потребуется.
Ортега провел пальцем по краю голограммы, хотя прикосновение, конечно же, ничего не меняло в проекции. Два года. Еще как минимум год до возвращения, если экспедиция подтвердит пригодность планеты и придется задержаться для более детального картографирования. Он не жаловался — сам выбрал эту жизнь, знал, на что идет, когда подписывал контракт на дальний поход. Но иногда, глядя на застывшие в вечном цикле три секунды семейного счастья, он чувствовал в груди что-то тяжелое и тупое, похожее на вину.
— Скоро, — пробормотал он вслух, ни к кому не обращаясь. — Скоро мы найдем вам новый дом, парни.
Он не знал, что произносит это в последний раз.
Глава 3.
На брифинге в кают-компании собралось человек двадцать — командный состав и научная группа. Доктор Анна Вебер, невысокая женщина с седой прядью в темных волосах и энергией, которая совершенно не вязалась с ее возрастом, стояла у голографического стола, на котором вращалась модель Тау Кита-4.
— Если коротко, капитан, — говорила она, водя пальцем по проекции, — перед нами планета, которая по всем параметрам подходит для колонизации лучше, чем девяносто процентов миров, освоенных Конфедерацией за последние полвека. Вода, кислород, умеренный климат в экваториальном поясе. Единственное, что меня смущает, — она нахмурилась, — это полное отсутствие сложных форм жизни на поверхности. Флора есть, простейшие микроорганизмы в океане есть. Фауны — ноль. Как будто что-то очистило планету и оставило только растения.
— Ваша гипотеза? — спросил Ортега.
— У меня их три, и ни одна мне не нравится, — призналась Вебер. — Либо жизнь здесь просто не успела развиться до многоклеточных форм. Либо было массовое вымирание естественного происхождения. Либо… — она замолчала на секунду, — либо кто-то однажды здесь уже был и что-то сделал с биосферой.
За столом повисла тишина. Слово «предтечи» никто не произнес вслух, но каждый подумал о нем — так уже случалось на нескольких открытых планетах: намеки на древние, погибшие цивилизации, руины, инструменты непонятного назначения. Ни одна из встреченных прежде рас-предшественников не вышла в космос — все они, судя по находкам, угасли на планетарной стадии развития, оставив после себя лишь молчаливые памятники.
— Ладно, — сказал Ортега после паузы. — В любом случае это не отменяет план. Высаживаем разведывательную группу через двенадцать часов. Малый челнок, шесть человек, доктор Вебер возглавляет научную часть, лейтенант Санчес — охранение. Стандартный протокол первого контакта с новой средой: скафандры, карантинный периметр, никаких открытых контактов с местной флорой до анализа токсичности.
— Есть, капитан, — почти хором ответили присутствующие.
Ортега обвел взглядом собравшихся — усталые, но воодушевленные лица людей, которые два года ждали именно этого момента.
— Хорошая работа, — сказал он. — Всем отдыхать. Через двенадцать часов начинаем писать историю.
Он не мог знать, что история, которую они напишут, будет совсем не той, о которой мечтали.
Глава 4.
Сирена тревоги разорвала тишину корабля за три часа до назначенной высадки.
Ортега, разбуженный резким сигналом коммуникатора у изголовья, оказался на мостике меньше чем через минуту — в наспех накинутом кителе поверх форменной футболки, с растрепанными после сна волосами, но полностью собранный внутренне, той собранностью, которая вырабатывается годами службы.
— Доклад! — потребовал он, падая в капитанское кресло.
— Пост дальней разведки засек три объекта на границе сенсорного диапазона, капитан, — доложил дежурный офицер, лейтенант Ким Осей, специалист по дальней связи и сигнатурному анализу. Его голос был напряженным, слегка дрожащим. — Дистанция — три с половиной миллиона километров, приближаются. Сигнатуры двигателей… — он на секунду замялся, — сигнатуры не совпадают ни с одним известным профилем кораблей Земной Конфедерации.
Ортега почувствовал, как по спине пробежал холодок — не страх, а нечто более острое, похожее на то чувство, что испытываешь, стоя на краю обрыва в темноте, зная, что внизу пропасть, но не видя ее дна.
— Уточните, лейтенант. Гражданские суда? Может, старая колониальная техника с нестандартной модификацией двигателей?
— Никак нет, капитан. — Осей повернулся к нему, и на его молодом лице было написано то же самое ощущение исторического момента, какое, наверное, чувствовал сейчас каждый на мостике. — Профиль двигателей полностью чужеродный. Такого не строит ни одна верфь Конфедерации. Это… — он сглотнул, — это не наши корабли, сэр.
На мостике стало очень тихо. Коммандер Хейз, только что вбежавший на мостик и застегивающий на ходу последнюю пуговицу кителя, замер у капитанского кресла.
— Дэвид, — тихо сказал он, забыв на секунду про уставное обращение, — это… это оно?
Ортега встал с кресла. За двадцать с лишним лет службы человечество исследовало десятки систем, находило руины десятков погибших цивилизаций, ни одна из которых не поднялась выше индустриальной эпохи прежде, чем угаснуть. Но живого разума, действующей технологической цивилизации — никогда, ни разу, ни малейшего следа. Многие в Конфедерации уже начали думать, что человечество одиноко во вселенной, что предтечи и прочие угасшие народы были случайностью, а не правилом.