Евгений Щепетнов – Принц (страница 18)

Во-вторых…я уже три дня не имел секса. Девчонок не подпускаю — даже в столовой, если делают попытку подсаживаться к столу — встаю и ухожу за другой стол. Впрочем — так было всего один раз, когда ко мне подсели Хельга и Фелна. Я молча встал и пересел от них подальше — вся столовая хихикала над этой парочкой, и девушки сидели красные, как вареные раки. Сонька таких попыток не делала. Похоже, что она меня знает лучше, чем они.

С Анной я не сплю, хотя и очень хочется. Красивое все-таки…тело. Да, именно тело — упорно не могу воспринимать Ану-Анну как единое целое, как девушку, обладающую личностью. Для меня до сих пор она что-то вроде голема, в котором живет подселенный мной призрак. То вижу в этой девушке ушедшую Ану, и сердце у меня начинает щемить, то перед глазами встает Анна — полупрозрачный призрак с бесцветным, тихим голосом. А еще — ее парень, который будет стоять рядом и…хмм…заглядывать мне в задницу, когда будут пользовать его подружку. Бывшую подружку — но какая разница? Табу! Это — ТАБУ!

Впору пойти и купить себе проститутку. Нет, ну а чего? Есть конечно еще один способ сбросить напряжение, но…не хочется мне возобновлять знакомство с Дунькой Кулаковой — при том, что вокруг меня полным-полно красивых женщин.

Другие курсантки? Да, мне тут же начали строить глазки, а две курсантки просто и без изысков пригласили к себе в гости — поиграть на лютне. Но я только улыбался и отнекивался, не объясняя причин своего целибата. Впрочем, второй девушке я все-таки сказал: мне запретил подобные отношения ректор Академии — под страхом отчисления и ссылки в погранзону. И что я не собираюсь терять свое место в Академии из-за любовных приключений. В принципе — это почти правда, хотя настоящей правдой ее тоже назвать нельзя.

Какое наказание получат три оторвы — я не знаю. В комиссии сказали — вопрос решается. То ли порка и отчисление, то ли просто порка. И администрация пока не знает, как поступить. Консультируется с вышестоящими органами.

Чушь, конечно же — явно тащат к ректору родителей этих чертовок, и будут разводить их на бабло, или важные услуги. Это же не средняя школа города Урюпинска. Здесь бедных простолюдинов нет. Ввалят спонсорский вклад в дело образования молодых магов — и никто никуда не поедет.

Меня кстати тоже не могут отчислить. И не потому, что я теперь богат — к деньгам, которые заработал на дуэлях, добавились и деньги из тотализатора — я заработал на ставке двадцать тысяч золотых. Ставили против меня один к двадцати. Нет, дело не в деньгах. Меня просто не могут отчислить — Леграс не даст. Выпороть — запросто, отчислить — нет. Пока что я им тут зачем-то нужен.

Три дня я ходил на занятия — на те, которые хотел ходить, а в свободное время кое-что рисовал. Бумага у меня была — хорошая, плотная бумага, чуть желтоватая, но очень высокого качества. Здесь еще не умеют отбеливать бумагу. И вот на этой бумаге я изобразил все, что мне было нужно. Чертежи, со всеми размерами. Затем вызвал стряпчего — через канцелярию, тут была такая услуга (да только плати, они тебе и гопака спляшут!), и стряпчий занялся оформлением патента. Он тут само собой иначе называется (патент), и вообще тут не принято патентовать свои изобретения (почему-то!), но пусть я буду первопроходцем в этом путешествии в мир патентного права. Кстати, стряпчий пообещал зарегистрировать патент и в других, соседних странах, с которыми контачит Империя. Но это будет потом — дело довольно-таки долгое. Расстояния здесь преодолеваются месяцами.

На четвертый день, с утра — я отправился в город. Разрешение выходить у меня никто не отобрал, как ни зверствовал Рогс. Мне нужно было выйти — иначе как я займусь своим шпионством, если не буду выходить? Хотя…что я такого шпионского должен делать — и сейчас не знаю. Ну за чем тут шпионить? О чем я должен рассказать в своих отчетах? Но ведь обещал, значит — должен. Написал о том, что случилось за последнее время — опуская интимные подробности, и пошел к знакомому ювелиру. Где надолго не задержался — отдал отчет ювелиру, и ушел. Или донесение? Не знаю, как его назвать…хотя какая разница. Отдал, да и пошел дальше — уже по своим делам. Если бы не «проба» моей крови у Леграса — послал бы я их всех далеко и надолго!

Магазин музыкальных инструментов, он же мастерская мастера Бровара находился не очень далеко от ювелира. Так что одним махом я выполнил служебный долг, и пошел «развлекаться».

Почему-то я ждал, что музыкальных дел мастер окажется эдаким седобородым старцем, сварливым и скандальным, что по мнению обывателя присуще облику гения. Нет, не седобородость присуща — скандальность. В большинстве случаев это соответствует истине (Вспомнить того же Перельмана, самого настоящего психа), но только не в этот раз. Мастер Бровар был человеком примерно сорока лет от роду, стройным, подтянутым, энергичным. Лицо спокойное, доброжелательное, если не сказать — улыбчивое. Все время казалось, что он вот-вот и расплывется в широкой улыбке. Но не расплывался.

Кстати, он был магом, и похоже что магом-артефактором. Вот и секрет волшебного звучания лютни. Если конечно это было секретом. Специальный лак, хорошее дерево, правильное воздействие на структуру материала, из которого сделана лютня — и вот, получите, у вас в руках лютня, от качества звучания которой жалобно заплакал бы завидующий Страдивари и прочие Амати.

Синие нити в ауре Бровара были совсем тонкими, и какими-то…витыми, как стянутые вместе нитки, и я сомневаюсь, что он может видеть мою ауру. Слабоват его магический талант. Однако на инструменты мастера хватало, и он нашел свою нишу в этом мире.

Меня он встретил в высшей степени доброжелательно, особенно когда заметил за моими плечами лютню собственного изготовления. Бровар уважительно поклонился и сообщил, что наконец-то теперь знает, для кого была куплена самая дорогая лютня из его коллекции. И что он не понимает — чем еще может послужить господину. Ибо этот инструмент был самым лучшим среди сделанных, удивительно удачным, потому и цена за него была положена запредельная. Да, именно так и сказал, без обиняков — «запредельная».

Я похвалил лютню, искренне ответил, что эта лютня самая лучшая из всех лютней которые я держал в своих руках. И это была истинная правда — среди четырех лютней, на которых я тут играл.

Ну а потом я сообщил о причине своего визита, чем вызвал у мастера вначале вежливую улыбку с оттенком превосходства, затем взгляд, который характеризовал меня как недалекого прожектора, и только потом заинтересованность — чем больше мастер вникал в предложенные ему чертежи. Наконец, мастер сказал, что чертежи вполне соответствуют его представлению о том, какими они должны быть, и что он готов сделать мне такой инструмент, и встанетмне это всего…в тысячу золотых! Вместо с тремя комплектами струн, разумеется (это уже я добавил).

Ну и еще — этот инструмент должен быть по качеству изготовления на хуже, чем та лютня, что висит у меня за плечами. За футляр мы поторговались, и сошлись на пяти золотых. Вполне приличная плата за непроницаемый футляр, который не пропустит ни пыль, ни влагу, и выдержит проехавшее по нему колесо ломового извозчика. Хороший футляр, без него никак.

Пришлось составлять договор — половину денег я отдавал вперед, так что без договора никаких дел. Я все-таки не лох педальный, вваливать такие бабки и не брать расписку. «Терпилами» Земля полнится.

Уже когда уходил из лавки, обернулся, и в нескольких фразах растолковал гениальному мастеру, что если тот думает, будто может навариться на новых инструментах без моего участия, поставив их на поток — то сильно ошибается. Он просто обязан позволить мне «помочить клювик» в этом денежном потоке. Если хоть один инструмент выйдет из мастерской при его, Бровара участии — я засужу уважаемого господина и разорю, как толпа жадных наемников провинциальный городок. Но я готов заключить с мастером соглашение, в котором будет указан мой процент. Например…двадцать процентов от стоимости объекта продажи. И что мы вернемся к этому разговору, когда мастер сделает мою гитару, попробует, как она звучит, и я передам ему остаток суммы. И обойти меня у него никак не получится. Ибо на всей территории Империи и за ее границами все права на изготовление таких инструментов принадлежат мне.

Само собой — улыбка мастера поблекла и стала вымученной. Похоже, он уже строил большие планы по организации производства новых инструментов. Уверен — почуял перспективу в этом изобретении.

Кстати сказать, я бы и скрипку здесь «изобрел», тут было некое жалкое подобие скрипки, но… не совсем то. Но на скрипке я играть не умею. А потому — похерил эту благословенную тему. Может, потом еще как-нибудь к ней вернусь.

От мастера Бровара поехал к «бабушке». Нужно было выяснить кое-какие вопросы…и никто кроме нее не мог мне их пояснить.

***

— Ну, привет, демон! — женщина посмотрела на меня холодно-мрачно, и не сделала попытки пригласить войти — Чего нужно?

— Во-первых, чтобы вы перестали называть меня демоном — так же холодно парировал я — Во-вторых, может, пригласите в дом? Мне нужно поговорить с вами.

— О чем нам говорить? — резко бросила волшебница — Ты работаешь на врагов, занял тело моего внука, и о чем я должна с тобой разговаривать? По-моему мы все обсудили в прошлый раз. Ради памяти внука я тебя приняла, рассказала то, чего ты не узнаешь от других. Что еще-то от меня нужно?