Евгений Щепетнов – Король (страница 16)

А потом она удивила Келлана страстностью и умением, выжимая его досуха так, как точно не удавалось его любовницам. Она использовала все — и любовные мази, которые дала ей бабушка, и невидимые руны, написанные на лобке и подкрепленные той же самой магией (раствор, которым рисовала руны был насыщен магией до предела).

А еще — мужчина чувствует, когда женщина искренне его хочет. И волей-неволей проникается к ней доверием и любовью. Так написано в старом трактате, и так оно есть на самом деле. А любовницы…ну что любовницы? Не сотрется! Скоро он поймет, что лучше ее нет на всем белом свете! И никуда от нее не денется. Эх, ребенка бы еще родить…но это зависит не от Леры. И даже не от Келлана. Боги всем рулят — холодные, безжалостные, равнодушные… Какую судьбу они дадут Лере и Келлану? Покажет время…

Переночевали мы в трактире, заняв все свободные комнаты. Утром, практически с рассветом, двинулись в путь, перекусив вчерашним разогретым рагу из оленины. Есть не хотелось, но пришлось втиснуть в желудок добрую порцию мяса — впереди целый день езды, до дневки несколько часов, обязательно захочется есть. Да и рефлекс у меня — есть в запас, особенно когда выходишь на задание. Машина без горючего не едет, голодный человек плохо работает — аксиома.

Ночевал в одной комнате со всеми девчонками. Больше места не нашлось. Мы с Лерой (она посередине) и бабушкой на кровати втроем, остальные на тюфяках, на полу. Само собой, ни о каком сексе и речи не шло. А ведь хотелось! Лерка действует на меня как афродизиак, уж не знаю — почему. Ее запах, ее кожа, ее глаза…только дотронусь — меня как током прошибает! И в постели они такое вытворяет, что я только глаза таращу. Никакого стыда, никакой брезгливости — сделает все, чего от нее попросишь. И сверх того — чего просить постыдишься. Чистенькая, ухоженная, гладкокожая…заводит меня как никто другой.

Может у нее тоже есть любовная магия, как и у меня? Мы как высшие вампиры притягиваем людей. Я — женщин, Лера — мужчин. А что, почему бы и нет? Мы же все-таки родня, а на меня девчонки вешаются, как игрушки на елку. Даже честно сказать — уже надоедает.

Между прочим, всегда считал и сейчас считаю — между мужчиной и женщиной не может быть дружбы без секса. И мужчина всегда хочет большего, и женщина мечтает о крепком мужском….хмм….плече. Только вот если женщина другу не дает — она не становится для него врагом. А вот если мужчина игнорирует женщину…ооо…от любви до ненависти один шаг. А я бы не хотел иметь за спиной трех врагов — сильных, умелых, вооруженных магией. Ну да, троих девчонок. Если Соньке время от времени перепадает постельных утех, то две другие мои наложницы превратились в угрюмых, мрачных, зло сверкающих глазами мегер. Почти не разговаривают — кроме как по делу, таращатся на Леру так, что кажется — еще немного, и они воткнут ей нож в спину. Разлучница, черт подери!

Зря я взял их собой, теперь это вижу совершенно ясно. И где был мой разум? Хотел себе верных помощников для путешествия, а получил… Нет, надо с ними что-то решать. Может оставить в пограничном селении? Отправить подальше от себя? Нужно будет об этом подумать. Но — потом. С Леркой вначале переговорю. И наверное — с бабушкой. Уж эта старая-совсем не старая карга точно разбирается в отношениях мужчин и женщин, подскажет, как мне себя вести. Смешно, но я, который умеет убивать людей сотнями различных способов, ни черта не разбираюсь в отношениях с женщинами. Они для меня — закрытая книга. И мне даже стыдно сознаваться в такой своей тупости.

Теперь я понял, почему воркские селения нельзя заметить сверху. Впрочем — и не только сверху. Это трудно представить, но если захотеть… Огромные деревья, похожие то ли на баобабы, то ли на секвойи (по словам Герата — не самые большие в Лесу). Дома находятся именно в них. Нормальные такие дома — даже туалет есть. Да, туалет! Сидишь себе, и…удобряешь дерево. Ему хорошо, и тебе хорошо. Все впитывается за считанные минуты — ни запаха, ни… Туда же отправляются объедки и грязная вода.

Кстати — и вода есть в «доме»! Каким-то образом она скапливается в полости дерева, и стоит только открыть кран — потекла! Считай, умываешься древесной росой. В нашем мире я бы поостерегся так делать — кислотные дожди, всякая такая гадость, но тут — экологически чистая атмосфера, незамутненная никакими хлорами и всякой такой дрянью. А попавшую в воду пыль отфильтровывает то же самое дерево.

Где очаг? Тоже в доме! На постаменте из обожженной глины. Копоть поднимается вверх и впитывается деревом, как и другие продукты жизнедеятельности человека. Как я узнал — даже хоронят местные жители прямо в стволах деревьев, благодарно принимающих плоть своих симбионтов. Да, именно симбионтов — по-другому назвать сожительство людей и Деревьев нельзя. Кстати, местные в полной уверенности, что Деревья еще и разумны. И я не удивлюсь, если это реально соответствует их верованиям. В этом мире я видел всякое…

Здесь мы задержимся на пару дней. Отдохнем, вымоемся, поучаствуем в празднике по поводу возвращения детей, поскорбим над убитыми селянами, и только потом отправимся в путь. Я не спешу. Мы сэкономили как минимум две недели, так почему бы не употребить их на то, что на самом деле приятно? Когда еще поживем в мирном селении…

Глава 8

Банально, но я терпеть не могу похороны. Все понимаю — надо отдать должное даже не покойнику, а его родне, друзьям и все такое прочее, но я готов отдать многое, лишь бы не ходить на это торжественное мероприятие. Обряд, производимый над пустой оболочкой, бывшей раньше человеком — что может быть неприятнее? Но люди превращают это действо в нечто сродни празднику, пируя, поглощая кучу еды и выпивая перед задумчивым взором покойника, смотрящего на тебя с фотографии.

Здесь нет фотографии. И нет дурацких венков, искусственных цветов и памятника, сваренного из черного железа. Даже каменного памятника нет, на котором покойник изображен с ключами от «мерседеса» на пальце. Есть только молчаливая процессия, которая тянется длинной змеей до отдельно стоящего огромного дерева, черный вход в которое виден даже отсюда, из хвоста колонны.

Да, мы в хвосте — как и положено чужакам. Ближе всего к покойникам их близкие. Мы вообще могли не ходить на церемонию, и нам никто бы и слова не сказал — со слов Герата. Но я счел необходимым пойти со всеми. Так мы показываем уважение к тем, кто не щадя своей жизни встал на пути грабителей, бандитов.

Внутрь живого склепа нас не пустили, вернее — не позвали. Как, впрочем, и большинство из процессии. Только близкие прощались внутри, заканчивая печальный обряд. Не было бы их — это бы сделали друзья. Или те, кто остался, и в силах сделать такое.

Опять же, со слов Герата, происходят похороны так: трупы раздевают донага, и кладут на специальную площадку в «дупле». Дальше дерево все делает само. Вон, какое пышное да зеленое…небось нравится ему подкормка из человеческих тел.

Что по мне, так лучше так — уйти в дерево, не быть кормом для червей и кладбищенских крыс. Из праха вышли — в прах уйдем.

Интересно, что сталось с моим телом там, на Земле? Впрочем, какая мне разница, что стало с разорванными на части останками. Надеюсь, я с собой приличное количество «бесов» захватил.

Потом были поминки. Вкусная, пусть и без изысков еда. Я неприхотлив, привык питаться просто, хотя и слегка избаловался в новой жизни, и самое главное — здесь и в помине не было никакой кутьи, никакого компота из сухофруктов, существующих в ранге положенности на всех наших, русских поминках. Я просто физически не могу есть и пить ЭТО, эти блюда для меня были и остаются символом смерти. Глупо, конечно, но это правда. Себя-то не обманешь…

За столом в основном молчали, и только время от времени кто-нибудь вставал, и говорил хорошее о покойных. Что-то вроде тоста, или…я не помню, как это называется — панегирик? Или как это там…не знаю. В общем — встают, и начинают: «Он меня научил…бал-бла-бла…он был…бла-бла…» Тягостно, но наверное, нужно. Не мне судить. Сижу, и тупо слушаю слова, пролетающие мимо ушей.

И тут слышу:

— Попросим сказать пару слов и наших гостей, спасителей наших детей! — это распорядитель похорон, вроде как местный староста. И по совместительству — отец нашего Герата, такой же огромный, только с пересыпанной солью и пеплом густой шевелюре.

Оглядываюсь на Герата, вытаращиваю глаза — о чем говорить, когда не о чем говорить?! Я же не знал покойных! Тот ободряюще кивает, мол — не тушуйся! И шепчет:

— Пару слов! Не больше!

Встаю с кружкой, в которой плещется ледяная медовуха (вкусная, кстати). Смотрю вдоль длиннющего стола, на столы рядом, думаю пару секунд, потом говорю:

— Я не знал покойных. Но то, как они встали на защиту деревни, говорит о том, что это были достойные люди, о которых должны помнить, память о которых должна остаться детям, внукам и правнукам. И уверен, для таких достойных людей боги приготовили новую жизнь — красивую, достойную, сытую. Ведь на самом деле смерти нет! И эти люди будут жить вечно!

Гляжу вокруг — молчат, переглядываются. А что такого я сказал? Ну да — смерти нет, и я в том подтверждение. Или это против их верований?

Смотрю — встают! Поднимают кружки, вроде как салютуют, и староста торжественно объявляет: