Евгений Савельев – Жизнь Проклятых (страница 3)

Именно по ветви одного из побегов великого Глорна ехала повозка, запряженная Хаарнами – гигантскими двуногими жилистыми мышами, которые на своем эволюционном пути почему-то свернули к страусам или к кенгуру – непонятно. В итоге передние лапки слабо копошились на шерстяной груди, а жилистые, покрытые плотной кожей задние ноги без устали перебирали по любой, хоть по вертикальной поверхности, чтобы взбираться по стенам пещер, не роняя содержимое телег. И груз был придуман хитрый способ упряжи, при котором Хаарны впрягались и перед повозкой, и по бокам, и сзади. По итогу перемещалась эта звездчатая карета не очень быстро, но хоть по стенам, хоть по потолку. Сама кабина, где сидели пассажиры и перевозился груз, состояла из двух сфер, вставленных одна в другую и с помощью сложной системы осей скрепленных подвижно друг с другом. Когда влекомая терпеливыми мышами повозка взбиралась на вертикальную стену, внутренняя кабина плавно приходила в горизонтальное положение, и такая вертикальная езда не причиняла никакого неудобства тем, кто сидел внутри. Кареты эти были дороги в обслуживании, и их могли позволить себе лишь очень богатые дома. Именно такая карета везла сейчас навстречу новой жизни в дом, где он пробудет не то рабом, не то игрушкой целый год, маленького испуганного Уорша и еще двоих мальчишек-навов, отобранных по жребию в воспитательное услужение в великий дом Заг-Аар-Дан. А случилось это так…

Следующий день после знаменательного урока, где Уоршу удалось увидеть гонца наместника Рогооолха в золотом ошейнике, начался с беготни и суеты. Его рано разбудили, хорошо покормили и помыли в выдолбленной в базальте большой ванне, где мылся только отец и его жены – темные матери дома Волгхра, одели в новую одежду – тунику и штаны из дорогого паучьего хлопка, отобрав повседневные тряпки, которые он наматывал себе на чресла. И как настоящий апогей этого действа и всего начала дня перед ним предстал костяной стакан, наполовину наполненный кровью! Выпив крови и окосев на несколько минут от переполнявшей его эйфории насыщения, Уорш чуть не свалился, но упасть и полежать ему не дали – его отвели к отцу.

Претемный Волгхр, отец Уорша, а еще первый советник местного судьи, сидел в овальной комнате своего особняка – комнате, где он принимал просителей и решал вопросы своего великого дома, состоящего почти из двух сотен принадлежащих ему телом и душой существ. Не погрузневший, несмотря на роскошь и изобилие дома – хреновая кормежка младшего сына, которых у него было около пятидесяти, не показатель – он сидел на каменном же кресле, и кроваво-красные зрачки его в упор смотрели на съежившегося от природной робости и откровенного страха перед всесильным главой семьи Уорша.

– Сын, я не упоминаю имени, данного тебе черными матерями моей семьи, так как пока не ясно, заслужишь ты себе имя или нет. Сегодня для тебя великий день, мы поймем, чего от тебя можно ждать в плане магического потенциала, и передадим тебя на воспитание на целый год в другой дом. Тебе там будет очень тяжело. Он помолчал. – Ты видел других воспитанников, которые приходят в наш дом от других жребиев великих домов на воспитание.

– Видел, отец, их бьют два раза в день, плохо кормят и по часу в сутки они пытают друг друга в Чертоге Боли.

– Поверь, другие дома искренне рады, когда их отпрыски попадают к нам на свой восьмой оборот жерла.

– Я не знаю, кому ты достанешься и что с тобой будет. Помни, что мы ждем тебя совершеннолетним, сильным и гордым навом, не сломленным получением боли и не извращенным причинением ее же. Ты моя кровь, хоть я и не помню, которая из жен тебя родила, но знай, сын: в ночь, когда ты появился вместе с еще пятью моими детьми, я видел сон, как мне принесли огромный зеергх (инструмент, подобный серпу – предназначен для соскабливания плесени с круглых камней, примечание автора) из обсидиана, и голос, подобный сладчайшему из напевов летучих веерн (порода летучих мышей, аналог певчих птиц в подземном мире, примечание автора), молвил мне: «Возрадуйся, отпрыск семнадцатого ростка черного горна, ты породил великого нава, того, кто будет служить одному из Столпов Бездны».

– Отец, – робко пискнул Уорш, – почему ты решил, что твой сон про меня?

– Остальные пятеро родились девчонками, за них казна мне щедро заплатит, когда я отдам их в улей. А мужчиной родился ты.

Поперебирав пальцами, унизанными молочно-белыми камнями на бронзовых перстнях, Волгхр проговорил:

– Я надеюсь, ты прославишь наш дом, как никто другой. Иди, сын, и возвращайся на девятом жерле со взрослыми клыками. Мы славно отпразднуем этот день.

Взмахом руки с длинными костистыми пальцами он дал понять, что прием окончен, и горбатый слуга увлек Уорша из залы назад в мешанину темных комнатушек. Там он получил новые башмаки, и его обняли по очереди все матери дома – традиции заставляли навов молчать о том, кто именно из жен дома принес в род того или иного ребенка, но Уоршу показалось, что четвертая жена отца прижала его к себе как-то особенно сильно и даже всхлипнула. Провожаемый тем же горбуном-слугой, он отправился на огромную круглую площадь, где в центре зиял иссиня-желтый кристалл, изогнутый как клык, который в обычные дни, когда никто не проходил инициации, был закрыт чугунным колпаком. Сегодня кристалл был открыт, и к нему выстроилась длинная очередь из малышей, ждущих объявления своей силы и следующего за этим жребия – в каменной чаше лежали десятки табличек из кости виверн, на которых были нанесены знаки великих домов. Такой моральной и нравственной чехардой великая Навь ковала тысячелетиями стальной характер своих лучших воинов и чиновников. А те, кто умрут в муках чужого дома… ну, что ж, мальчиков рождается и так очень много.

Один за другим мальчишки подходили к кристаллу и прикасались к нему обеими ладонями. Кристалл давал блик определенного цвета – чиновник около кристалла делал запись в огромном гроссбухе из змеиной кожи на тот случай, чтобы после годового воспитания вернувшийся в родной дом молодой нав знал, какая карьера его ждет – чиновник, ремесленник, маг или простой гражданин с нулевым потенциалом. Но «пустырьки», или «выедыши», как называли их сами Навы, редко доживали до конца своего девятого года жизни. Невообразимо длинная жизнь – а редко кто из навов при отсутствии насильственных причин смерти жил менее семисот оборотов грозди вокруг жерла, – так вот, длинная жизнь имела стремительное и болезненное детство.

Подошла очередь и Уорша прикоснуться двумя ладонями к Игле Правды, как называли в его народе кристалл, определявший потенциал ребенка. После того как его руки легли на нестерпимо холодный, светлый, топорщащийся гранями бок кристалла, его пронзила вспышка боли, и на мгновение он ослеп. Придя в себя, он понял, что ворох голосов, метавшийся по площади, стих.

Стоявший около кристалла высокий нав с посохом удивленно проскрипел:

– Великий маг! Такого потенциала я не видел уже не одну сотню циклов – у тебя большое будущее, малыш! Тяни жребий! – И толкнул его концом посоха к каменной чаше с пластинками.

Вытащив одну из них трясущейся рукой, он вслух, как того требовал порядок и регламент ритуала, прочитал:

– Великий дом Заг-Аар-Дан!

Повисло ледяное молчание. Увлеченно писавший что-то в книге регистрации новых граждан нав сочувственно глянул на Уорша и резким движением, видимо, что-то зачеркнул. Нав-маг с посохом тихо пробормотал:

– Соболезную, малыш. Я хорошо знаю твоего отца, мне правда жаль.

Ничего не понимающего Уорша подхватили приказчик и охранник великого дома, объявленного на ритуале, и поволокли куда-то в сторону. Растерянно бросив взгляд на горбуна-слугу, который его сюда привел, Уорш увидел нехороший взгляд в ответ – таким взглядом слуги провожали тела других слуг, которых выносили из Чертога Наказаний в его родном доме; таким взглядом провожали покойников.

Телега, запряженная пятеркой Хаарнов, влекла Уорша навстречу году в новой семье, в новом доме, влекла по равнодушным ветвям великого Глорна, пронзающего саму тьму.

3.

Подъезжая к своему новому дому, Уорш сразу понял, что здесь что-то не так. Выточенный из цельного наплыва великого черного древа, он сливался со стволом, и широкая дорога, ведущая к усадьбе великого дома, казалось, въезжает в черное дупло высотой в три поверха (примерно четыре метра – примечание автора). По бокам от него стояли два зверга на веревочных связках из коры глорна. Звери сидели тихо и злобно глядели на всех, кто приближался к дому. По ночам обычно веревки спускали так, чтобы охранники могли достигать всех участков поперечника дороги.

Сами веревки охранники не грызли, поскольку для них они были ядовиты.

Проехав прямо на повозке вглубь огромного, как оказалось, внутреннего двора, Уорш был грубо выкинут из повозки и подхвачен теперь уже внутренними слугами дома. Слуги были странные, с повязками на лицах, оставлявшими лишь маленькие отверстия для глаз; остального лица и рта не было видно вообще.

В доме было поразительно тихо. Не было криков приказчика, воплей слуг и рабов и вообще громких звуков. Тихо шуршала одежда сноровисто тащившего его по коридору слуги с замотанной головой. Едва поспевающий за ним Уорш заметил, что на спине слуги змеями ветвились массивные рубцы – рубцы светились в темноте. Слуга был не то что бы истощен, но кости проглядывали сквозь кожу очень явственно.