Евгений Савельев – Жизнь Проклятых (страница 5)

Сидевший напротив нав-маг, который принимал сегодня малышей на площади перед Иглой Правды, молча потягивал кровь, разбавленную араком – напиток из семян глорна, настоянных на перегоне из шкурок скорпионов, – сидел и спокойно глядел на беснующегося хозяина.

– Вол, а что мы можем? – спросил он тихо. – Жребий был объявлен на площади, слышала херова гора народу. Не подменить и не переиграть.

– Я брошу ему вызов! – завопил отчаянно Волгхр.

– Не смеши. Твои две сотни домочадцев и гвардейцев – и его двенадцать тысяч душ. Он поставляет ездовых хаарнов самому Паучьему престолу. Нихрена у тебя не выйдет. В лучшем случае нас просто сомнут, и все, и память твоего и моего домов растает как ратх (аналог сахара у навов – примечание автора) в кипятке. Не спеши. Парень у тебя очень сильный, подумать только, потенциальный высший маг. Может, он и выдержит год у старого извращенца.

Всклокоченный Волгхр сел за стол и посмотрел прямо на своего старого друга.

– Я служил с этим ублюдком. Он резал драгоценных людей и одновременно трахал их! Он тешил свою плоть и насыщал голод одновременно! Так не делал никто! Одну женщину-мага, которую занесло к нашим вратам, он пытал два цикла и двенадцать зиргхов, и ничего ему за это не было! Сержант-погранец блевал без остановки несколько часов, а не посмел донести на него из-за его влиятельного отца. А теперь его семейное дело перешло к нему. Да он может перетрахать всю столицу – королева не моргнет ни разу! Ааааааа, мой сын!

Выпущенными когтями он с размаху рассек столешницу из мореного дерева и, сев на пол, тихо заплакал.

– Друг, – пытался утешить его маг, – нам остается только ждать. У меня тяжело на сердце, но предчувствие легкое. Давай возьмем себя в руки.

Волгхр посмотрел на него снизу с пола.

– Ты видел вышедших с обучения в Заг-Аар-Дане?

– Да, – отвернувшись, пробормотал маг, – они либо калеки, либо смутные тени вошедших туда детей.

– Я буду ждать, раз так велит закон, – проговорил Претемный Волгхр, выпрямившись и собрав волю в кулак. – А после прошествия положенного времени я брошу ему вызов. Ты со мной, друг?

– Конечно, с тобой, брат, как иначе, – вздохнул маг.

4.

Это был настоящий сад — даже тот, кто видел сады, цветущие под небесами, на которых есть светило, был бы поражен этим видением: извитые галечные тропинки, выровненные медными граблями каждое утро, посыпанные по краям розовым колотым кварцем и голубым халцедоном; настоящие кусты пещерного алоэ, чей черно-медовый щетинистый лист крепко пах чем-то неуловимо сладким; залитые в смолу соцветия великого глорна, срывать которые вообще было святотатством, а уж хранить у себя дома в зоне отдыха, подобной этой, — вообще преступление; стройные пики красного папоротника с пушистыми головками в центре спиралевидно закрученных кустов; перепархивающие по всему этому великолепию рыбки с трепещущими на потоках глорха плавниками и ярко-зеленые пещерные стрекозы.

Никаких грызунов, мокриц или, пусть боги Бездны упасут, плесени в этом саду не было, а была идеально ровная округлая полянка в сердце сада, где на роскошном кресле, попыхивая неизменным кальяном, сидел хозяин дома — Закхаарг Аар Дан, и высились перед ним три крестовидных правила, на которых были растянуты трое мальчишек, вчера вступивших под эти своды. Когда их волокли сюда слуги и когда привязывали к перекладинам, Уорш, в отличие от своих соседей по несчастью, не тратил силы на то, чтобы, кусаясь или брыкаясь, продать свою жизнь и честь подороже. Его не овладела та обессиливающая слабость в теле и помутнение в разуме, которые накрывают слабых духом; наоборот, он воспринимал все кристально ясно — жизнь его должна была круто измениться, и произойдет это сегодня. Скручивающий кишки страх холодным червем бился в животе Уорша, но голова оставалась чистой.

Рты жертв сегодня были закрыты кляпами, и перед хозяином дома болтались на веревках крестовин три совершенно разные позиции отношения к пленению: справа от Уорша парень грыз свой кляп и упорно хрипел что-то боевитое, а слева от него раздавался тихий поскуливающий плач.

Выпустив очередное облачко красноватого дыма, Закхаарг Аар Дан задумчиво проговорил:

— Как всегда, перед собой я вижу три совершенно неправильных позиции и три отношения к боли, продиктованных нашим хромым обществом. Боль, наравне с остальными ощущениями — зрительными, слуховыми, обонятельными или вкусовыми, — очень сильный эффектор и раздражитель. Но если во всех чувственных случаях мы стремимся увидеть, обонять или услышать, а потом продиктовать свое к этому отношение — хоть положительное: «Уууу, как вкусно!», или отрицательное: «Феее, как воняет!», и так далее, то к боли у нас отношение однозначно предвзятое — мы ее боимся и избегаем, толком даже не испытав! А ведь правильно подарить боль — мало... — Сосед справа завыл еще боевитее и еще громче. — ...ей надо раскрыться и отнестись с доверием, она должна стать для тебя испытанием, в конце которого идет награда... ДА ПЕРЕСТАНЬ ТЫ СКУЛИТЬ, ВЫСЕРОК ПЕЩЕРНОГО ЧЕРВЯ! — неожиданно ловко подскочив к яростно ревущему сквозь кляп парню, Аар Дан врезал ему крепко тылом кисти по морде, и тот, оглушенный, на время затих. — О чем бишь я? Ах, да! И правильно наращивая уровень боли, мы можем выйти на уровни запредельных ощущений, где секс, еда и алкоголь будут казаться вам чем-то ничтожным и безвкусным. Пройдя сквозь терновник боли, даримой и принимаемой, вы получите оргазмическое виденье ее. Жаль, вы не доживаете до этого уровня и либо пытаетесь сбежать, или покончить с собой, либо превращаетесь в пускающих слюни идиотов. Как же я мечтаю, чтобы среди мусора, слабаков и рабских душонок я обрел истинное полотно, где, как художник, смог бы нарисовать болью картину величия мира! Ну что ж, до великих картин нам еще далеко, начнем грунтовать холсты…

Сегодня это была семихвостая плеть из хлопка со стальной нитью, вплетенной в центр каждого хвоста, и пропитанная соком пещерного алоэ. Как сказал Закхаарг Аар Дан: «Практически витаминка — лекарство, а не наказание!» Спина и задница горели так, что в какой-то момент Уорш перестал слышать и видеть вообще; душа его скулила от ужаса, а удары слились в один поток боли. После некоторого мутного забытья, в котором его, кажется, отвязывали, снова мыли и мазали мазью, а потом куда-то вели, придя в себя, Уорш понял, что он одет в очень дорогую одежду и сидит на лавке перед тощим старым навом в камзоле, который, скорбно пожевав губами, проговорил:

— Итак, урок этикета начинается с разучивания канонических позиций при встрече аристократов. Нави нельзя стоять как попало, нельзя думать и вести себя как попало. Все в мире нави подлежит строгому регламенту, и если вы выйдете из этого дома, то вы должны выйти достойными членами высшего общества.

Сидевший слева от него, Уорш решил называть его Тихоня, нав прошептал:

— Спасите нас, добрый господин, спасите нас! Здесь убивают и подвергают невообразимым истязаниям!

ЩЁЛК! — Кромко треснула указка из кости виверны в руках преподавателя об край стола-подставки, стоявшего рядом.

— Ничего не слышу, молодой господин, и ничего не понимаю, что вы мне говорите. Первая поза называется «Аар Азаг танг» — «Робею перед вашей силой, тщясь сохранить свое достоинство»...

— Да нет у нас достоинства, ссаный ты уродец! — завопил сидящий справа (Уорш решил называть его Зверем). — Нет и не будет! Нам либо его отрежут и скормят, либо затрахают нас до смерти! Передай моему отцу, великому Звеер Аг Адалу, что меня здесь насилуют, и тебя покроют свинцом до горла! (Навские монеты чеканились из свинца, т.е. это аналог фразы «озолотить» — примечание автора.)

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.