Евгений Савельев – Жизнь Проклятых (страница 2)

Про жажду Уорш слышал от старших; то тягучее чувство, когда он ждал выходных, чтобы получить свою толику крови, не шло ни в какое сравнение с тем выворачивающим нутро чувством обессиливания и неистовой страсти — истинного голода, — о котором говорили шепотом. Все, кто платили налоги царственному дому и поклонялись Паучьему Храму, все получали кровь и знали, что жажда не вечна и она будет утолена. Шепотом передавались истории о нарушителях законов, которых бросали на голодную смерть в коридоры, перегороженные решетками из свинца и олова, и кого приковывали у рвов в качестве ручных животных; участь их была страшна — обычный нав, лишенный влаги на срок более трех циклов, терял рассудок.

Увлекшись своими мыслями, Уорш перестал слушать учителя и теперь попытался снова вернуться от своих мыслей к размеренному голосу.

— …Лишь в возрасте не менее пятисот циклов нав может добровольно уйти в Колодец Жажды и, приняв аскезу отказа от красной влаги, побороть свою жажду.

Высохшие тела с безумными оскалами и скрученными пальцами в попытке выбраться из Колодца Жажды находят через несколько циклов в девяноста случаях из ста. В еще семи случаях навы перерождаются в зверей, которых за большие деньги можно приобрести в бестиарии дворца; так получают самых сильных зверослуг — их можно не кормить, и они не нуждаются в сне и отдыхе, они вечно бдят и не пропускают никого в круг, равный диаметру Колодца Жажды. Поставь такое чудище у входа в дом на подвижной площадке, и в дом не войдет никто, и зверослагх будет служить тебе вечно; лишь вервие из жил будет сдерживать их и отвлекать от ярости.

Но в трех случаях из ста жажда отступит, и вместо обычного нава из колодца появится истинное воплощение тьмы, неубиваемый и живущий практически вечно, обладающий одним из темных даров — ситх, — даров, полученных взамен жажды. Существо это живет уже в другом измерении желаний и помыслов; то, что раньше было незначительным, становится для него манией и смыслом, а то, что занимало всю жизнь правосилильного нава, теряет всякий смысл. Тот, к мнению кого прислушивается Божественная Тень, тот, кто сможет хоть как-то применить в его орбите страстей и желаний свое влияние, приобретет невиданное могущество. Немало войн между великими домами навов было выиграно только вмешательством одной из Божественных Теней.

Замерев от восторга, малыши слушали старика с раскрытыми ртами… Тот покряхтел еще немного и проговорил вдруг:

— А кто мне сейчас назовет главный постулат и стержневое правило о силе великих домов? Ну?

Уорш вытянул руку так высоко, как смог, — ведь за правильный ответ можно было получить краюху грибного хлеба или даже раз в цикл пару капель настоящей крови.

— Ну, Бооргх, скажи нам главное правило, — выбор учителя пал не на Уорша, а на упитанного нава-малыша, сидевшего с другого края круга учеников. Вопрошаемый вскочил и загнусавил вызубренный постулат:

— Великий дом лишь тогда великий дом, пока он может сдерживать силу всех нападок и вызовов, бросаемых другими домами или лично навами по их желанию и стяжанию. В поединке домов и навов нет места слабости и нет милости проигравшему — если ты слаб, то не достоин ни помощи, ни погребения, все твои ресурсы, весь твой род и все, что твое, теперь по праву силы переходит к победителю. Занятые выяснением силы и равновесия, великие дома и лично навы никогда не пошатнут авторитет и силу царственного дома. Грызня у ног владык — это главный исток силы и живучести мира тьмы. Тот, кто силен, тот и прав.

— Даааа… В молодости ты видишь этот постулат в одном свете, но когда ты слабеешь, то все предстает уже в другом свете, — пробормотал учитель. — Свет глорха ярок в юности и скребет дух в старости.

— Учитель, а когда вы бросите вызов своей жажде? — набрался храбрости и пропищал вслух Уорш.

Старик тяжело и долго поглядел на него и проскрипел:

— Дух мой ослаб и немощен, сильна лишь моя память. Я недостоин и слаб, и все, что я могу, — это учить.

Один из малышей громко фыркнул и что-то прошептал.

Энерион вскинулся во весь свой немалый рост и, откинув серую хламиду, служившую ему одеянием, яростно проскрипел:

— Кто из вас, сопляков, осмелится бросить мне вызов?!

С визгом малыши поползли в стороны; лишь Уорш остался на одном месте, упрямо сверля глазами тень от былой силы, которой был старик.

— Я выпью вашу бестолковую влагу и сожру ваши душонки!

Со свистом из пальцев его появились когти, и лишь Уорш видел, что они почти пожелтели и крошились на кончиках. С хрипом дыша, Энерион постоял немного и, кряхтя, сел и втянул когти назад. Один из «ножей вечности», как любили называть свои орудия старшие из навов, никак не хотел втягиваться назад, и старик, сопя, тряс ладонью, пока это не случилось. Малышня подползла поближе. Уорш сидел там, где сидел.

— Дерьмо вы все, а не навы, — натужно хрипя, пробормотал Энерион. — Грязью живете и грязью сдохнете.

И чуть громче:

— Все! Валите по домам, уроков сегодня больше не будет.

Прервав его, в середину круга тяжело вплыл массивный Рогооолх — существо размером с хорошего гончего паука, но с вытянутым, как у пещерной рыбы, телом и такими же вытаращенными глазищами. Аспидно-черные плавники ритмично дрожали, поддерживая тело рыбины в воздухе; он мог передвигаться по потокам глорха как по воде. Полное отсутствие мозгов и природная способность подражать в точности любым звукам делала его страшным охотником, приманивающим своих жертв в темных закоулках пещер, а при должной дрессировке — непревзойденным глашатаем, многократно повторяющим продиктованное хозяином и плывущим по затверженному маршруту. Это была и почта, и объявление, и голос властей. Глооорхов нельзя было трогать, и вообще городской этикет требовал при виде этих гонцов — голоса великих домов — принять позу покорности и внимать объявлению. Судя по золотому ошейнику, эта особь была из дворца наместника.

Зависнув в середине круга учеников, рыбина разинула рот и неожиданно густым басом выдала:

— Всем отпрыскам Черного Пламени, рекущимся навами, достигшим в этом цикле возраста семи жерл тьмы (семи лет, примечание автора), надлежит завтра, когда глорх зацветет на одну восьмую силы (примерно 9 утра на наше время), явиться к Кристаллу Сил на Круглую Площадь. Да свершится Великий Жребий Рабства Восьмого Жерла Жизни. Кому сгинуть, кому зацвести… Завтра — принятие судьбы…

Глооорх уплыл, а трое из присутствующих малышей замерли как громом пораженные. Уже завтра… Уже решится…

2.

Его называли Глорн – это искаженное от эльфийского «мэллорн», – и он был деревом. Нет, не так: он был ДЕРЕВОМ.

Как слышал Уорш от своих матерей в детстве, много эпох назад, во время Магической войны, ворвавшиеся со стороны Западных Чертогов маги-эльфы дошли почти до самого центра Пещер, где были окончательно остановлены. Разорванный на куски, один из магов, оказывается, нес в своих пожитках длинное, спиралевидно изогнутое семя белого мэллорна, которое полагалось высадить на покоренной земле. На что рассчитывали бойцы-эльфы, войдя в мир абсолютной темноты, непонятно, поскольку света Глорха их глаза, поверхностных существ, не чувствовали, и для них бойня шла в свете принесенных ими факелов. Но случилось невероятное: удобренный кровью и потрохами своего разорванного на куски хозяина, мэллорн пророс. Но вместо светлого и сияющего древа, рвущегося вверх, как вечный символ чистоты помыслов, радости бытия и предвечной силы остроухого народа-сказочников, мэллорн во тьме пещер принял вид спиралевидно изогнутого, словно великанский бонсай, уродца с угольно-черной потрескавшейся корой, который питался уже не светом, которого здесь не было, а эманациями ближайшего жерла тьмы, вокруг которого вращался комплекс пещер Навов, наматывая год за годом.

Мэллорн начал расти и не останавливался уже пятьсот тысяч циклов. Рос он без остановки, раздвигая стены пещер, пробивая ростками полости подземных озер и разоряя русла подземных потоков. Не только рыхлый песчаник, но и тяжелый гранит и непреодолимый базальт отступали перед его неуемной, озлобленной тьмой силой. Сотни тонн листьев, широких и разлапистых, пучками выходили на его узловатых ветвях и тщетно таращили свои ладони в поисках света. Только волны черного ветра, идущего от жерла тьмы и заменявшие местным живым существам чувство направления и магнитных полей, напитывали эти листья соком. Листья распускались и опадали, несмотря на то что мэллорн – это вечнозеленое растение. Лишь золотые прожилки на листьях аспидно-черных напоминали о благородном происхождении великого древа.

Вознесясь за тысячи лет во все стороны темного мира, Глорн, как называли его Навы, кроме разрушений, сформировал и местную архитектуру, и логистику, и стал транспортной сетью – на его ветвях толщиной в сотни взмахов руки строились улицы, дороги и дома; в его коре вырезались помещения и лестницы; все пути в подземном мире, как спицы колеса, неизменно вели к его… к великой оси – стволу черного Глорна. Листья его бережно собирались в ящики и ямы, где выращивались самые вкусные пещерные грибы и лишайники, а оконопаченные веревками из мочала Глорна щели никогда не пропускали воду, и в них не заводилась гибельная белая плесень.

Раз в пятьдесят циклов Глорн пытался цвести, и длинные трубчатые соцветия, слабо светясь в темноте несколько дней, порождали новое поколение семян – спиралевидных и черных. Но все попытки посадить новые Глорны терпели провал – тьма и сила жерла надежно стерилизовала вечное древо эльфов и сделала великий Глорн мулом – терпеливым, сильным, но неспособным дать потомство.