Евгений Савельев – Жизнь Проклятых (страница 1)

Евгений Савельев

Жизнь Проклятых

1.

Глорх слабо светился в проходах, в пещерах и в залах — удивительная субстанция, которая невесомо, как эфир, заполняла все пространства мира навов. Видели его только глаза благословленных тьмой и рожденных под сводами залов нижних миров. Каждый цикл времени, заменявший местным один месяц в сравнении с земным течением времени, был поделен на двадцать три зиргха, или дня. Только начинался зиргх не рассветом, как в Среднем мире, а насыщением глорха — он начинал светиться ярче, и пространство в залах нижних миров наполнялось сначала предзиргховыми сумерками, а потом и полновесным светом. Длилось это ровно до момента, когда свет начинал слабеть и глорх густел на целую ночь примерно через восемнадцать часов времени Среднего мира. Ночью глаза видели только у принявших отнятую влагу гонцов или у очень богатых людей, которые могли позволить себе драгоценную жидкость несколько раз в течение дня. Четырнадцать месяцев в календаре навов составляли местный год, что ограничивал полный оборот мира подземелий вокруг таинственного жерла бездны, что как недвижимое светило в галактике тьмы было центром, вокруг которого неторопливо ползли нижние миры-грозди. Каждый житель нижнего мира, хоть с закрытыми глазами, хоть с открытыми, беспрестанно чувствовал положение жерла относительно своего мира; это ощущение было главным мерилом времени, ориентиром по направлению и топографии в запутанной мешанине пространств дна миров, как называли его сами обитатели.

Маленький Уорш, выйдя за каменные ворота своего дома, с наслаждением втянул воздух подземья и побежал в сторону тракта. Утро у него началось как обычно с тарелки каши из мелких пауков и куска хлеба, который матери — их было в доме отца Уорша, Претемного Волгхра, целых семь штук — дом считался богатым, — матери пекли хлеб из толченых грибов и тертой пемзы, и каждому сыну дома давался целый кусок с утра, а в конце недели даже маленький стаканчик крови, кроооови! Блаженной жидкости, оживляющей и дающей силу.

Отец выпивал целый кубок в начале дня и несколько часов был настолько доволен, что сыновей в их доме почти не били утром.

Пробегая мимо дренажной борозды, привычным движением Уорш выловил змейку, жившую в канаве. Их было очень много; они доедали скорнь, стекающую в конце дня, — конденсированный глорх, оседающий на дорогах и разъедающий обувь и босые ноги тех несчастных, у кого обуви не было, — и выделяли в зобик питательную массу, которую можно было высосать, нажимая на змейку, как из трубочки. Смесь была сладкой и давала силы; растущие мальчишки навов постоянно хотели есть, но глотать змейковую пасту считалось постыдным и вообще уделом бедняков; в школе таких, застигнутых за этим делом, дразнили змеесосами и глумливо предлагали пососать еще кое-какую змейку.

Наплевать, если никто не видит, то можно. В школе было интересно: сегодня должен был прийти старый нав Энерион, который рассказывал удивительные сказки о других мирах, где есть небо и жгучее светило, которое прожигает твою кожу как огонь, где есть дикая охота на людей и где правильный нав может стать героем. Люди, удивительный источник красной влаги, которую так ценят в народе навов и которая так дорога.

Уорш не знал точно, откуда люди берутся, но, вроде бы, их где-то ловят, наверно, в тех удивительных мирах, где твоя кожа горит, а глаза рвет свет много ярче глорховой благодати. Как-то несколько циклов назад, во время празднования юбилея отца, Уоршу перепал маленький кусочек человечины — кусочек уха — так вкусно ему не было никогда...

Откинув змейку, высосанную до конца, Уорш догнал медленно плетущийся караван гноллов, состоящий из бесконечной череды тележек, связанных друг с другом в длинную подводу, с впряженным в самую первую огромным троллем, на котором сидел гнолл-погонщик; по самим тележкам, как мелкие насекомые, сновали гноллы-мусорщики, подтягивающие узлы на кучах хлама и дохлятины, подобранной на улицах великого Загр-А-Арда, города навов, второй по размеру столицы подземного царства.

Гноллы не возражали против того, чтобы к краям тележек прицеплялись мелкие оборванцы вроде Уорша и подвозили их, не обращая внимания. Спрыгнув на нужном повороте, Уорш побежал дальше к приземистой пирамиде школы — здания, которое был обязан посещать каждый нав мужского пола с трех до восьми лет. Девочки воспитывались дома до пяти лет, а потом их забирали в улей, откуда уже выпускали только на смотрины, когда находился достаточно богатый соискатель, который был способен оплатить покупку жены. Девчонок взращивали в неге и роскоши, обучали музыке и танцам; каждая из матерей в доме Уорша с блаженным довольством отзывалась о времени, проведенном в доме взросления. Женщин берегли. Мальчишек было как грязи; на одну девочку рождалось до пятнадцати мальчишек, и период детства протекал в колотушках, побегушках и вообще, как любил шутить один из слуг в доме Уорша: «Я до восьми лет думал, что меня зовут Заткнись».

В восемь лет малышня навская мужского пола проходила ритуал оценки вампирского и магического потенциала, и далее их разбирали в качестве воспитанников богатые дома, причем воспитываться в своем же доме было строжайше запрещено.

Год проходил в чужом доме, и нельзя было покинуть его, удрать или отказаться – это была традиция, освященная веками, возможность жить и развиваться только через такую вот рокировку, и жизнь твоя принадлежала полностью новым хозяевам; ты мог быть рабом, сыном, слугой или просто грязью, это как повезет. «Без унижения и падения нет возвышения», — так гласила первая мудрость, которую вталкивали малышам. – Будь грязью, чтобы сверкать потом. Только слишком многие умирали на этом пути, но мальчиков ведь много, чего их жалеть.

Пересекая порог школы, Уорш спешил как мог; учителя не терпели опозданий и лупили по ладоням с увлечением, достойным лучшего применения; вообще, под сводами пещер телесных наказаний было много. Отец Уорша постоянно повторял, что чтобы иметь право причинять боль, надо научиться ее выносить.

По вечерам, когда глорх переставал светиться, а малышей, как и всех остальных членов дома, сковывала ночная дремота, поскольку крови младшие родственники и слуги получали всего ничего, Уорш слышал, как из спальни отца доносятся ритмичные крики одной из матерей, крики как будто от боли, но сладко жмурящиеся по утрам матери не выглядели наказанными или сколько-нибудь пострадавшими.

Вся это взрослая жизнь, и все это пока не привлекало малыша ничуть, а манила его вкусная еда и интересные истории, которые он слышал на уроках.

Вбежав в гилнобитную комнатку круглого сечения, он поспешно уселся в круг вместе со всеми остальными учениками около ног начинавшего кряхтеть перед новым длинным рассказом нава Энериона, старого, как сама тьма, нава с обломанными клыками и почерневшей кожей, с потухшими глазами, но с дивно певучим голосом.

— Сегодня я расскажу вам, дети, о той вершине, которую достигнут не то что немногие из вас, но немногие вообще из нашего народа, о состоянии Божественной Тени, о вершине, которой может достигнуть правильный нав к закату своей жизни.

Все вы знаете, что после восьмилетнего возраста все вы прикоснетесь к Кристаллу Мощи на Площади Судьбы и вытянете кость с знаком того дома, который станет владыкой вашего тела и вашего духа на следующий год. А потом, если вас не постигнет участь брошенной или испорченной вещи, вы станете полноправными жителями нашего града — нашего Загр-А-Арда. Далее вы можете решить, куда идти: в Академию Магии, или в прислужники к воинам, стерегущим края нашего мира, или в гвардию, или вернуться в свой дом, если вас там примут. Но неважно куда, всюду вы пойдете как полноправные, несущие права и ответственность члены нашего мира. Далеко дойдут лишь немногие. Но потом, когда ваша полная крови и радости, боли и силы жизнь придет к законному финалу или полновесному итогу, неважно, кем вы станете и как проведете отведенный вам кусок вечности, рано или поздно вы все заглянете за край и решите: умереть вам, дать потомство и основать свой дом — или отойти от мира и упасть в Колодец Аскезы и добровольного отказа от крови.

Помолчав, старый нав протяжно вздохнул и продолжил:

— Все мы нуждаемся в заемной силе и гаввахе, той субстанции, которая выходит из тел нашей пищи, наших жертв или нашей военной добычи. Весь наш мир — это круговорот страданий, где мы отнимаем силу: сначала в детстве — от тел дохлых пауков в нашей каше и от того наперстка красной влаги, которую выделяют вам раз в некоторое время, если ваша родня достаточно богата; затем в год страданий, где вы служите развлечением и жертвой тому дому, который примет вас на жребий служения, — там просто голод и слабость; далее вы уже несете полную власть и силу своих игл — именно в девять лет у навов проклевываются иглы или клыки, которыми вы можете не просить, но брать красную влагу силой; дальше — служба в гвардии, собственный дом или путешествие за грань, как в моем случае. Но рано или поздно вы встанете перед выбором: или пасть перед сильным и стать рабом, или основать свой дом и покоиться на вершине власти, или же… бросить вызов самой своей природе, бросить вызов своей жажде.