Евгений Саржин – Все африканские демоны (страница 5)

– Начинаешь через пятнадцать минут, – бросил ей Ятти, в очередной раз направляясь в сторону кухни.

Что ж, сказано – значит, начнем. И Замиль, оттолкнув стул, поднялась. Сейчас посмотрим, как местным придется по вкусу их черно–белый дуэт.

…что ж, и не так плохо все вышло. Танцевали они с небольшими перерывами полтора часа, под странные мотивы, смесь левантийских с магрибскими, и сейчас, покрытые потом, сидели за столиком в глубине ресторана и жадно глотали минеральную воду. Джайда была серьезной и спокойной, как и во время своих танцев в байт–да’ара Зарият, но Замиль стреляла глазами по сторонам, напряженная и готовая дать отпор любому.

Во время танца она иногда слышала выкрики и явно скользкие замечания, но в целом большинство посетителей скорее воспринимали их программу как фон. Мужчины за столиками бросали на них оценивающие взгляды, подталкивали друг друга локтями, но потом опять возвращались к хмельному, острым закускам и болтовне со своими женщинами.

– Ты будешь здесь ужинать? – спросила Замиль. Она–то свой ужин в счет оплаты уже съела, но Джайда, только собиравшаяся что-то ответить, вдруг бросила настороженный взгляд в сторону. Замиль повернулась и увидела, как к их столику приближается какой–то мужчина.

«Началось, medda4», – с досадой подумала она и мысленно ощетинилась. Сейчас она объяснит этому похотливому козлу, куда он может идти со своими подкатами.

Мужчина, направлявшийся к ним, был чернокожим, как большинство посетителей De Koungbe, но в остальном мало походил на них. Средних лет, с бритой головой, он был одет в широкую хламиду из коричневато–оранжевой ткани, шею охватывала золотая (или позолоченная) цепь, на груди поблескивал странный значок, приколотый к ткани заколкой в форме птичьей головы.

Он остановился напротив их столика, и Замиль посмотрела на него тем взглядом, которым умела смотреть на мужчин, без слов говоря «тебе сегодня не обломится».

– Ас–саламу–алейкум. – Мужчину спокойно и серьезно смотрел на Замиль, без всяких ухмылочек, с которыми обычно пытались начать с нею знакомство. – Меня зовут Адедайо. Вы же из Халифата, красавицы, верно? Но не выглядите, как магрибки.

Он говорил по-арабски, но странно – как будто сам не был уверен, какой диалект использовать, и мешал хассания5, магрибскую речь и отдельные слова и вовсе выговаривал как в фусха6.

– Алейкум7, – холодно ответила Замиль, – мы танцуем тут по вечерам, и больше нам нечего сказать.

Джайда молчала, опустив глаза и сжав стаканчик с минеральной водой.

Адедайо ничуть не смутило откровенное недружелюбие Замиль.

– Я знаю, что из Халифата, – сказал он. – Я знаю обо всех новых людях здесь. Давайте выпьем немного и поговорим?

– Нам платят за то, чтобы танцевать, а не говорить, – отрезала Замиль. – И мы уже собираемся домой.

Адедайо усмехнулся, блеснув золотым зубом.

– Ятти говорил, что новые девушки колючие, – сказал он и без колебаний взял стоявший рядом стул, придвинул его и уселся напротив Замиль, – но ты можешь быть спокойна. Моя жена горяча, но, если она мне надоест, бабу на вечер я могу найти где угодно в Фиджросе. Меня тут все знают. Но я подошел к вам не для этого.

– И для чего же? – Замиль против воли почувствовала, как где–то в глубине души щекочет любопытство. Она хорошо знала, как выглядят мужчины в поисках приключения на одну ночь, но Адедайо в этот образ не вписывался. Впрочем, кто знает, что за народ тут в Котону?

– Я же сказал, хочу поговорить, – сказал Адедайо, и опять усмехнулся. – Новые люди оттуда, – он мотнул головой, словно показывая куда–то далеко, – часто приносят новые вести.

– Ты можешь зайти в Зеркало за новыми вестями. – Замиль перешла на ты, интуитивно чувствуя, что так будет правильно. – Нам–то зачем трепаться с незнакомцем?

– Я не незнакомец, вам уже известно мое имя, и, сказал же, меня в De Koungbe знает любой. Вы ведь видите, что к вам никто не подкатывает? А не задумывались, почему?

– Ты решил, что обломится только тебе? – недобро усмехнулась Замиль. Джайда, сидевшая рядом с ней, подняла взгляд, как будто хотела что-то сказать, но смолчала.

Адедайо продолжал спокойно улыбаться, словно не замечая нарочитую грубость Замиль. Вместо ответа он полез куда–то в складки своей хламиды и выудил оттуда блокнотик и небольшую ручку в блестевшем позолотой футляре.

– Я сейчас напишу мое имя и телефон, – сказал он, пододвинул стул к их столу, положил блокнотик, начал что-то писать, и не поднимая головы, продолжил: – Новости из Халифата да и других краев могут стоить денег. Если это важные новости. И, если они у вас есть, – почему бы не поделиться.

Дописав, он вырвал листок из блокнота и пододвинул его к Замиль. Та не пошевелилась.

– Возьми, все же. – Адедайо медленно поднялся и почесал гладко выбритую щеку. – Мало ли что ты вспомнишь. Кто знает, найдется что-то ценное. Почему бы не подработать? Деньги тебе нужны.

– А откуда ты знаешь, что мне нужны деньги? – поинтересовалась Замиль, по–прежнему не прикасаясь к листку.

На это Адедайо ухмыльнулся, не вежливой сдержанной улыбкой, как раньше, а как будто его искренне насмешило услышанное.

– Потому что вы в Фиджросе, – сказал он, как будто это все объясняло.

Глава четвертая

– Они не пускают на новостные странички Халифата. – Салах оторвался от своего наладонника, – «Коридоры» тут наверняка тоже есть, но не могу разобраться, как с ними работать. А местные новости все на французском, английском или йоруба.

– На арабском ничего нет? – спросила Таонга.

Салах покачал головой:

– Пара страниц, но там всё явно фильтровано. По ним ничего не понять.

Их новая квартира оказалась не такой плохой, как опасалась Таонга. Салах нашел местечко недалеко от порта, которое держал какой–то говоривший по-арабски сенегалец. Помимо спальни, здесь даже была комнатка с окнами во двор, хотя вид внутреннего двора со второго этажа не радовал глаз: остов сломанного велосипеда, ржавая ванна, которую периодически наполняли водой, к радости нескольких голых черных карапузов, припаркованная колымага непонятной марки. Таонга с грустью вспоминала скромный комфорт своего пансиона в Марсале, но что в прошлом, то в прошлом.

Открытые окна хотя бы впускали свежий воздух, и сейчас Салах сидел на небольшом засаленном диванчике, напряженно листая наладонник, а Таонга пристроилась напротив в шатающимся под её весом ротанговом креслице.

– А что ты хочешь понять? – опять спросила Таонга, хотя знала ответ.

Салах напряженно искал новости о происходящем в Государстве Закона, прежде всего на покинутом ими Острове. Он листал новости даже вчера вечером, когда они лежали рядом голые после любви, хотя Таонга надеялась, что он захочет с ней поговорить.

Салах поднял на неё глаза, и Таонга увидела, что смотрит он серьезно и сосредоточенно.

– Там что-то происходит, – сказал он, – в Беззаконных землях. В… Европе. И это как–то связано с тем, что мы видели, когда бежали. С тем, что у нас было, и наверное, тем, что…

Он резко остановился, не закончив предложения. Таонга посмотрела на него в ответ, ощущая, как его беспокойство передается и ей. Они, конечно, говорили во время их плавания вокруг Африки, но больше о прошлом, о детстве, о каких–то далеких вещах. Таонга не расспрашивала Салаха о том, от чего же они на самом деле бегут, чем же он так насолил «большим людям», и что было в тех записях, из–за которых их всех чуть не убили. Не спрашивала – но, может, пришло время.

– Салах… – хрипло произнесла она, он посмотрел на неё, и она прочистила горло. – А что… что происходит там, в Европе, и почему ты думаешь об этом сейчас?

Она, конечно, помнила свой разговор со Стефано, но никак не могла связать это с Салахом, c ними. Они же здесь, в Котону, почти на экваторе, и тысячи километров отделяют их и от лицемерной набожности Аль Джазиры, и от гнилостного порока Беззаконных земель. Да и в любом случае они не имеют ко всему этому отношения. Или… имеют? Таонга еще раз посмотрела на напряженное лицо Салаха и почувствовала, как неприятно сводит живот от тяжелого предчувствия.

– Насколько я сумел понять, – ровно заговорил Салах, – там неожиданно появилась странная болезнь сразу в нескольких крупных городах. Они вроде предполагают, что им отравили воду. И понятно, кого в этом обвиняют. Но на арабском совсем мало информации, да и той я не очень верю. Надо бы все же разобраться, какие здесь есть программы – может, для перевода, а может, для выхода в «коридоры». Наши наладонники здесь работают, но от карточек Государства Закона толка нет, нужно, видать, обзавестись местными.

– Салах, – Таонга прокашлялась, почувствовав себя более уверенно, – я об этом уже думала и кое-что узнала. Все не так плохо. Если есть документы, приобрести местную карту не проблема. Зеркало здесь называют «Интернет», как было и у нас до… ну, до войны. Через маль–амр на Остров не дозвониться, но есть способ обойти запрет, просто нужно загрузить кое-что на наладонник. Мне помогли в порту, и…

Она замолчала, когда Салах оторвался от своего наладонника и посмотрел на неё с внезапным интересом.

– Хорошо, – кивнул он, – ты умница, Таонга. Как ты все успела это узнать здесь, в чужом городе, когда даже языка не знаешь?

– Я же истинная дочь Африки, – Таонга хотел сказать это иронично, но прозвучало, скорее самодовольно, – Так что здесь я дома, не пропаду. Хотела сказать – я сегодня иду ставить себе местную карту на наладонник. Может, и тебе заодно купить?