Евгений Саржин – Все африканские демоны (страница 4)

– С чего я его должна понимать?

– Ты же «истинная дочь Африки». – Стефано не улыбнулся, но в голосе его прозвучала ирония. – Никакого местного языка не знаешь?

– Я что, все языки Африки должна знать теперь? – вспылила Таонга, вспомнив, как её недавно спрашивал об этом же Салах.

– Ладно. – Стефано разочарованно посмотрел в наладонник. – Пороюсь по страничках еще. Хочу понять, что там происходит.

– Расскажешь потом, – бросила Таонга, развернулась и двинулась к кубрику.

Новости ей не понравились, но и не слишком встревожили. Одержимые безумцы из Государства Закона, зачумленные грехом Беззаконные земли – это, плохо, но ведь так далеко. Здесь, в Африке, это не сможет её коснуться.

Глава третья

Что ж, по крайней мере здесь можно открыто пить алкоголь, даже женщине. Замиль довольно хмыкнула, еще раз посмотрев на стоявший перед ней пластиковый бокал с просяным пивом, и тарелку, в которую Ятти щедро насыпал ей какие–то закуски в местном стиле – мучные клецки с приправой из острого красного соуса. Она уже знала, что вкус пойла, которое подают в дешевых ресторанчиках окраин Котону, мало похож на тот волшебный напиток, который ей довелось отведать в ресторане в центре. Но, по крайней мере, его она может себе позволить. Замиль подняла бокал, покачала в руке, раздумывая, пить ли. Перед танцевальной программой может и не стоило бы – но ведь еще два часа. Успеется. Да и плясать совершенно трезвой не хотелось. Решившись, она поднесла бокал к губам и сделала глоток. От пива во рту и носу защипало, но его вкус, казавшийся ей таким противным сначала, теперь даже успокаивал. Как же все–таки она к этому пришла?

Найдя жилье, Замиль, окрыленная успехом, решила тут же спросить о работе. Ресторан De Koungbe, куда она зашла перекусить, был известен тем, что в нем часто собирались местные магрибцы. Замиль рассчитывала, что там будут люди, которые знают арабский, а может статься, и итальянский, и они ей помогут. Однако высокий, плечистый бербер в поварском фартуке, которого она встретила на входе в кухню, только смерил её взглядом и заговорил по-французски. А, когда Замиль сказала по-арабски, что она ищет любую работу, только спросил:

– А что ты умеешь делать?

Вопрос, от которого у Замиль как будто что-то оборвалось в животе. Хотя мог ли работодатель спросить другое? И ведь он был не первый – её спрашивали об этом и Джайда, и Стефано, когда в очередной раз слышали от неё о Беззаконных Землях. Чем ты там займешься? Что ты умеешь делать? А делать она умела, честно сказать, немного.

– Может быть, вам нужна официантка, – робко сказала Замиль.

Официантки были не нужны.

– Ты умеешь готовить? – спросил мужчина.

– Немного.

Замиль обучали готовить – еще дома, мать, пока была жива, а потом в интернате, где она провела полтора года, оставшись сиротой. Ведь добропорядочная женщина нового Халифата должна ублажать мужчину везде – и за столом, и в постели. Замиль не хотела быть добропорядочной женщиной и училась готовке кое–как. Она неуверенно перечислила, что смогла бы приготовить, но мужчина только покачал головой. Его не впечатлило. Но потом он еще раз посмотрел на неё тем особым взглядом, которым мужчины оценивают женщину, или, скажем, машину при покупке.

– Может быть ты умеешь петь? – спросил он.

Замиль в очередной раз покачала головой. Но, видя, что искра интереса в его глазах погасла, она, словно переступая через себя, сказала:

– Но я очень хорошо танцую. Левантийские танцы. Я училась несколько лет.

И мужчина посмотрел на неё с новым любопытством.

– Тогда, может, сойдемся, – сказал он ей. – У нас была развлекательная программа, певица, пела по вечерам, да на прошлой неделе сбежала с каким–то уличным музыкантом. Ты могла бы танцевать, лучше не одна, но вторую мы тоже найдем. За это будем платить двадцать франков за вечер, или пятнадцать плюс ужин.

Так Замиль и оказалась принята, да не одна, а с Джайдой – за которую она, недолго думая, тоже дала согласие.

– Только сразу говорю, я танцую, но ублажать мужиков потом не собираюсь, – резко сказала она, когда все остальные условия были обговорены.

Мужчина, успевший представиться как Ятти, только усмехнулся:

– Твоя потеря.

И даже сейчас, глотая терпкое, будто слегка прокисшее, просяное пиво и рассматривая подходящий к De Koungbe народ, она думала, как иронично все в итоге вышло. В Мадине она плясала в прозрачных шальварах перед распаленными кобелями, а потом ложилась с ними в постель. Она бежала оттуда – с таким трудом, едва оставшись в живых, и ради чего? Опять будет танцевать, причем на потеху тем же магрибцам, которые здесь завсегдатаи. Ну, а на что она могла рассчитывать? Что она умела делать еще? Разве это хуже, чем таскать пиво и закуски тем же подвыпившим мужикам? По крайней мере, она не обязана с ними спать, и (Замиль пообещала себе это твердо), первому, кто протянет к ней потные ручонки, она покажет все, чему научилась на улицах Мадины.

Сложнее вышло с Джайдой. Вернувшись на «Грифон», Замиль сказала Стефано, что нашла, где жить, и уезжает сегодня же. Тот только кивнул, явно обрадованный новостью. За время путешествия его травмы почти зажили, и местный портовый костоправ снял гипс с его руки. Она знала, что Стефано сейчас старается найти способ заработать тем же, чем зарабатывал в Марсале – рыбным ловом, и возится с какими–то местными документами. Таонга и Салах уехали еще третьего дня.

– Мы с Джайдой будем работать в ресторане De Koungbe, – зачем–то добавила Замиль, – пока не найдем что-то получше.

И по лицу Стефано внезапно пробежала тень.

– Ты и Джайду тащишь с собой в этот притон? – спросил он, и Замиль поразила внезапная враждебность в его голосе.

– Это не притон, а просто ресторан, – ответила она холодно. – И ничего там с ней не будет. Всяко лучше того, чем ей приходилось заниматься в Мадине.

Стефано молчал, угрюмо глядя на неё и пожевывая зубочистку в уголке рта. Он часто так делал в море, объяснив как–то, что это помогает справляться с желанием закурить.

– Джайда совсем юна, – наконец сказал он. – Ты представляешь, что её ждет в этой африканской дыре?

– Я знаю Джайду подольше твоего, – огрызнулась Замиль. – Что её там ждет такого, чего не ждало бы где угодно здесь, скажи–ка?

Стефано не ответил.

– Ты хочешь сказать, – Замиль неожиданно запнулась, – что оставляешь Джайду здесь? На своем корабле, в своей постели? Да? И это будет сильно лучше?

На какую–то секунду Замиль показалось, что Стефано готов сказать «да», и её охватил внезапный страх. Она не сомневалась, что будет жить в Фиджросе вместе с Джайдой, и от этого становилось спокойнее на душе. Все–таки не одна, а малийку она давно знала и вдвоем не так одиноко. Стефано помолчал и наконец бросил:

– Поговори с ней.

Джайда согласилась без колебаний. Она, как и Замиль, мало что умела делать, и, похоже, даже не задумывалась над тем, что у Стефано могут быть свои планы на неё.

Вечерело, но небо оставалось светлым – Замиль уже успела убедиться, что темнеет тут очень быстро, как будто длань Всеблагого одним движением гасит солнце. De Koungbe постепенно наполнялся людьми и она, отставив пустой стакан, с невольным любопытством разглядывала посетителей. В отличие от центра города, белых и азиатов тут практически не было. Приходили работяги – в линялых джинсовых шортах и широких рубахах навыпуск, они заказывали простые блюда, вроде фуфу2 с острой приправой или овощного супа каламу, и поедали свой ужин быстро, прихлебывая выдохшееся просяное пиво. Замиль узнавала их манеры – примерно так же выглядели и работяги в Мадине, которые часто набивались вечерами в дешевые местные едальни. Они просто хотели немного забыться, закончив один тяжелый трудовой день и зная, что завтра будет другой такой же. Но, хотя такие люди выглядели усталыми и мрачными, она по опыту знала, что иногда в них взбрыкивает ярость и похоть. Бывают ли здесь драки, любопытно?

Но были и клиенты совсем другого рода – местные модники, искавшие приключение на вечер или развлекавшие своих пассий. Они щеголяли в костюмах из цветастой ткани и небольших круглых шапочках на головах. Вряд ли здесь собирались богачи, но многие украшали себя броскими украшениями, цепями на шее, перстнями – золото или, скорее, подделка под него. С ними были и местные дамы в обтягивающих платьях, со скрученными в узел или пышно взбитыми волосами. Они хохотали, сверкая белоснежными зубами, и совсем не стеснялись, когда мужские руки обнимали их за талию или хлопали по круглым задам. И мужчины, и женщины заказывали выпивку, кто победнее – чукачу, дешевое просяное пиво, но некоторым выносили и стаканчики с какими–то цветными настойками или жестяные банки с яркими этикетками.

Отдельно садились магрибцы – Замиль узнавала характерные берберские лица, и, даже не различая слов, слышала арабский говор, доносившийся от их столиков. Каково–то им здесь, среди кяфиров и их шлюх, где творится такой харам3? Но, к её удивлению, те ничуть не выглядели смущенными – и официантки, разбитные чернокожие девицы в шортах выше колен, подавали им не только местные блюда, но и стаканы с пузырящимся пивом.

Думают, в Котону Аллах не увидит, с усмешкой подумала Замиль и обернулась в сторону кухни. Ятти как раз в очередной раз выходил оттуда – он метался так весь вечер, хриплым голосом раздавая приказы официанткам и невидимым ей поварам, но вот, посмотрев на неё, ткнул пальцем в сторону небольшой сцены, возвышавшейся над землей сантиметров на двадцать. Там сиротливо торчала стойка от микрофона, в обрамлении колонок, и чуть глубже шест. Замиль только кивнула ему и поискала взглядом Джайду. Они пришли вместе, но Джайда крутилась и вертелась на стульчике, и в конце концов сказала, что ей нужно уединиться и подготовиться к танцам. Ну что, пусть готовится.