Евгений Саржин – Все африканские демоны (страница 17)
С утра ей неожиданно позвонила Джайда. Та была в панике, сказала, что Замиль ворвалась домой поздно вечером с бешеными глазами и начала рыться в своих вещах. Сказав что-то вроде «они придут сюда за мной», опрометью покидала что-то из своих тряпок в сумку и выбежала. «Я же говорила ей», – повторяла Джайда со слезами в голосе, но Таонга не успела её утешить. Трубку взял Салах, заговорил с Джайдой по-арабски, после чего оделся, и, наказав Таонге оставаться дома, куда–то вышел.
Дома–то она осталась, но ведь это не значило, что надо сидеть без дела. Уже успевшая освоиться с местными программами, Таонга зашла в «нитки» разговоров для местных магрибцев, и, щурясь от натуги, почитала, что те пишут. Вроде, никто не упоминает о Замиль или каких–то особых новостях. Тогда она решила связаться со Стефано.
К её удивлению, он уже знал обо всем.
«Джайда написала мне и спросила, что делать, – отпечатал ей в окошке диалога рыбак, – я сказал ей собрать все самое ценное, двигаться в порт и ждать меня на вокзале. Быть все время на глазах у людей. Сейчас я в море, но после трех вернусь и её заберу».
«Ты имеешь представление, во что влезла Замиль?» – набрала ему в ответ Таонга.
Ответ был ожидаем:
«Cпуталась со «слепнями», в этих районах их много. Видно, местные как–то узнали. Выглядит так, по крайней мере».
«Ты думаешь, это коснется нас всех?»
«Сложно предсказать. Кстати, ты же чистишь «метелочкой» окошки разговоров?»
«Когда как, а надо?»
«Здесь это особо не поможет. Говорят, «слепни», ну не рядовые, конечно, их начальство, легко выцарапывают всё из «облака».
«Откуда?»
«Облако. Долго объяснять. Если коротко, мы тут все под колпаком похлеще чем в Халифате. Это к тому, стоит ли шлепать языком сейчас.
Таонга не очень поняла фразу на английском, хотя ей смутно казалось, что она её где–то когда–то слышала, но не это больше всего занимало её сейчас. Перепуганная Джайда найдет утешение у Стефано, а Замиль? Здесь все сложнее.
Новости взбудоражили Салаха и его новых друзей, и, если и было бы безопаснее просто остаться в стороне от всего этого, то он явно не собирался этого делать. А она… ну что же, пойдет за ним опять, разве у неё есть выбор?
Мужчины между тем закончили разговор, пропустив по третьему стаканчику чая. Напряженная и взвинченная, Таонга понимала далеко не все, но главное ухватила – во–первых, местные магрибцы и просто мусульмане живут под плотным наблюдением тех, кого прозвали «слепнями», тайной полиции Новой Дагомеи – и знают об этом. Во–вторых, осведомителей полиции, мягко выражаясь, недолюбливают. В–третьих, несмотря на то, что официально попасть из Новой Дагомеи в Халифат можно только оформив (или купив) кучу документов, существуют и обходные пути. Эти люди их знают. Возможно, даже пользуются. Господь и все африканские духи, хотя бы Салаху не приспичило туда лезть!
– …надо пойти к этому Си Ибрагиму, – контрапунктом к её тревожным мыслям прозвучал голос Салаха.
Дверь за его гостями закрылась, Таонга успела пожелать им легкого дня, как это было и заведено, но её донимало тяжелое предчувствие, что сюрпризы этого дня еще не кончились, а потом опять поговорить с имамом. Они могут добыть документы, любые, и даже возьмут не дорого.
Сейчас Салах перешел на мушатари, привычный говор Острова, зная, что Таонге проще его понимать. Он стоял перед ней, мрачный и сосредоточенный, и не заметил жеста, которым она пригласила его сесть.
– Зачем тебе документы, у нас же все есть? – спросила она упавшим голосом. Как будто небо решило наказать её и «сбыть» худшие предчувствия.
– Может пригодиться. – Салах пожал плечами. – Я уже не знаю, чего ожидать, но лишняя бумага никогда не повредит, уж поверь моему опыту. Эта твоя Замиль наворотила дел, но худшее даже не в этом.
– Моя?! – Таонга чуть не задохнулась от возмущения, но мысли Салаха, кажется, были где–то далеко.
– Бейба был год назад в Тиджикже, – сказал он отстраненно, – мои родные места. Я покинул их почти ребенком, и с тех пор не возвращался никогда. Знаю, что мать умерла, а я и не поклонился могиле. А отец…
По его лицу пробежала гримаса.
– Старый город умер, говорят они, его больше нет, – продолжал Салах все так же отстраненно, – теперь там новые кварталы, огромные мечети, над которыми развевается знамя Махди, университет, целый студенческий городок вокруг него. Гостиницы, рестораны для паломников. И все это построено за чуть больше, чем двадцать лет, только представь…
– Салах, но Замиль, – Таонга осторожно попыталась вернуть разговор к интересующей её теме, – она же связалась со «слепнями», этой местной полицией. Как думаешь, она передала им все, что знала там, в Аль Джазире?
– Наверняка. – Салах пожал плечами. – Если за это предложили деньги. Она жадна и глупа.
– И что это значит для нас?
– Для нас? – Салах прищурился. – А кто–то говорит о нас,
– Салах, – голос Таонги стал умоляющим, – нам–то зачем во все это лезть?
– Тебе не знаю, а вот я уже по самую бороду. – Он смотрел, казалось, сквозь неё. – Вопрос только что я потеряю в этом ухвате, душу свою бессмертную или всего лишь жизнь…
Таонга не знала, куда пойти и кому рассказать, что её мучит – и даже, как она могла бы начать этот рассказ. Не так часто в жизни на неё нападала охота исповедоваться. Там, в Марсале, она иногда встречалась с сестрами – хотя их отношения никогда не были слишком доверительными – иногда со знакомыми по тем или другим делам в городе. Она могла выпить с ними чашечку кофе, покурить, сплетничая о мужчинах и жалуясь на них, как у женщин нового Халифата было заведено. Но открывала ли она когда–то им душу? И была бы такая потребность?
Но сейчас ей было плохо – Таонга ощущала, как её буквально снедает одиночество, то самое округло перекатывающееся на языке слово, которое она раньше и не понимала толком. Она тут совсем одна: друзей нет, сестры и дочери далеко, Стефано и Джайде на неё наплевать, Салаха она почти перестала его понимать, а он ей и не много–то объясняет.
Два дня прошли как в тумане. Таонга готовила еду, убирала в доме, старалась не заговаривать лишний раз ни о Замиль, ни о Государстве Закона, ни о чем, что отчаянно боялась накликать. Салах же, погрузившийся в свои разговоры по наладоннику, едва её замечал, не становясь менее отстранённым, когда его губы ночью ласкали её соски.
Но, когда она проснулась на третий день, с чумной головой после суматошных снов, и увидела, что постель рядом с ней пуста – Салах в очередной раз ушел, не сказав куда, – то вдруг поняла, с кем хочет поговорить. Это было так очевидно, что она чуть не рассмеялась, не понимая, почему не подумала сразу.
Протянув руку, она нащупала на столе свой наладонник, и затыкала пальцами, выбирая пытаясь вспомнить как её записала. Ага, вот…
Когда в трубке после третьего гудка послышался голос, Таонга сосредоточилась и проговорила по-арабски, стараясь подделаться под принятое среди местных арабов произношение:
– Ис–саламу–алейкум! Я не помешала тебе?
– Ва–алейкум–ис–салам! – прозвучал в ответ глубокий грудной голос Клодетт. – Говори, Таонга, у меня все, как обычно.
Глава одиннадцатая
«… твое тело собаки сгложут, ослица кровящая».
В тексте сообщения было несколько ошибок. Замиль, которую нанятый отцом частный учитель жестоко гонял некогда по грамматике
Умом, впрочем, она понимала, что не замерзла, а просто играют нервы. Эта ночь сейчас казалась куда менее реальной, чем любой из её ночных кошмаров. Оставив корчащегося от боли Фарида, она опрометью помчалась по улице, пока его крики не привлекли людей. Не зная, конечно, будут ли эти люди настроены к ней враждебно, Замиль, по всему опыту своей прошлой жизни, полагала, что во всем обвинят женщину. В темноте, дрожащая от страха и возбуждения, она путала дорогу, и ей понадобилось не менее получаса, чтобы выйти к своему дому. Подходя к пансиону, она замерла. Вечерами здесь часто бывают выходящие из De Koungbe магрибцы, что, если Фарид успел сообщить кому–то, с кем встречается? Или его уже нашли? Но рядом мелькали только запоздалые ночные гуляки, и она проскользнула в пансион незамеченной.
По дороге до дома времени успокоиться и осознать случившееся было достаточно. Худшее заключалось даже не в том, что она искалечила Фарида – хотя и за это местные бедуины, насколько она их знала, могли её пустить по кругу, а после прирезать – хуже всего было то, что Фарид её раскусил. Он как–то узнал или заподозрил её в работе на Адедайо, а она, как дура, это подтвердила. Полученное сообщение, второе за последний час, показывало, что его нашли – и теперь, очевидно, всей магрибской община Фиджросе известно, кто тайный осведомитель «слепней». Замиль не знала, что тут принято делать с такими, но и без безграмотных угроз, пришедших на коммуникатор, догадывалась, что её следующая встреча с недавними приятелями из De Koungbe, вероятно, окажется последней.