Евгений Саржин – Все африканские демоны (страница 16)

Когда она добралась до скверика, уже совсем стемнело. Над головой замерцали звезды но если раньше Замиль наслаждалась головокружительной вязью огней в чернильном африканском небе, то теперь и звезды, и полоска ущербной луны казались ей зловещими, а сам скверик каким–то особенно темным, зловонным и опасным. Она мерила шагами короткую дорожку от дверей церкви до обшарпанной статуи на входе, слишком взвинченная, чтобы присесть на одну из еще не сломанных скамеек.

Кто написал записку? И зачем? Её, конечно, уже звали на «свидания» в такие местечки, и бесплатно, предполагая её слабый передок, и обещая деньги. Но еще ни разу не намекали на прошлое, и чутье, которому Замиль привыкла верить (хоть и не раз оно её обманывало), твердило, что в этот раз все гораздо серьезнее. Но, может, этот загадочный отправитель и не явится сюда вообще, может, это шутка? Вертя в голове эту мысль, Замиль не успела разобраться, успокоит ли её такой исход событий или разочарует, когда за спиной послышался голос:

– Ты не опоздала, а такое часто бывает у женщин. Давай присядем, поговорим.

Она резко обернулась, сердце трепыхнулось где–то в горле. Темная фигура двигалась к ней со стороны церкви, лица не разглядеть, голос казался знакомым. Человек обратился к ней на дарижа16, но многие местные магрибцы говорили так.

– Миса–иль–хир17, – напряженно проговорила Замиль, невольно сделав шаг назад, – это ты хотел видеть меня?

Человек сделал еще пару шагов, выйдя из густой тени в рассеянный ночной свет, и Замиль узнала его. Фарид, мрачный бородач–бербер, который с самого начала посматривал на неё недоверчиво. Она не раз слышала, как он спорит с другими магрибцами о жизни в Новой Дагомее, но с ней первым он ранее никогда не заговаривал. Что его–то привело сюда?

– Я. – Фарид сделал еще несколько шагов и теперь стоял прямо напротив неё. – Там, в De Koungbe, многовато лишних ушей, да и местечко скверное.

– А что ж ты тогда ходишь туда каждую неделю? – спросила Замиль, настороженно следя за ним. Он не пытался подойти ближе, что её немного успокаивало.

– Наши собираются там, – пожал плечами Фарид, – им нравится местное хмельное пойло да твои танцы. А от своих отбиваться негоже.

– Ты хотел мне что-то сказать? – судорожное напряжение немного отпустило, и Замиль почувствовала что-то вроде азарта. Нет, вряд ли речь идет просто о любовном свидании, Фарид не кажется таким человеком. Может, и правда скажет что-то важное?

– Что в Котону прибыли новые люди, из наших, да из самой Мадины. – Мужчина качнул головой, словно показывая, где именно находится Мадина. – Из твоих родных мест. Да ты и сама ведь знаешь, что там происходит, недаром же сбежала?

– Я не сбежала, – машинально отрезала Замиль, а помолчав немного, добавила: – Откуда ты знаешь?

– Бобы во рту не растворятся18. – Фарид пожал плечами. – Мы все тут связаны. Ну, может, не все, но многие. Ты думаешь, ты одна такая в De Koungbe?

– Какая – такая? – Замиль ощутила, что теряет контроль за разговором, и ей почудилось вдруг, будто в темной воде вокруг неё нарезает круги огромная хищная рыба. Она потрясла головой, прогоняя наваждение. – Что ты хочешь сказать? Говори прямо?

– Что мы с тобой делаем одно дело в этих краях. – Фарид теперь заговорил прямо и жестко. – Потанцевали и хватит. Новости, которые пришли из Аль Джазиры, меняют все – и для меня, и для тех, на кого ты работаешь.

Вот рту у Замиль разом пересохло. Фарид тоже работает на Адедайо? На «слепней»? Но как такое может быть, он же мусульманин, и даже из строгих, например, не пьет хмельного в De Koungbe? Или это все маска? Адедайо намекал ей, что у него есть и другие осведомители в Фиджросе, может ли Фарид быть одним из них? И связано ли это с новым её заданием, о котором говорил он ей сегодня?

Удивительно, как много мыслей может пронестись через взбудораженный мозг за время, которого не хватит, и чтобы высечь огонек из зажигалки.

– Что за новости? – словно со стороны, услышала Замиль свой голос.

Фарид сунул руку за пояс, тут же вынул её, сжимая что-то черное. Почти неразличимые в темноте, его пальцы сделали пару коротких движений, и бородатое лицо осветило мягкое зеленоватое свечение экрана. Наладонник.

– Иди сюда, покажу, – кивнул он ей, – записку мою ты прочитала, значит, грамоте обучена.

Замиль шагнула ближе. Фарид, смотрел на экран, словно ища там какое-то окошко. Сделав еще один шаг, она наклонилась, посмотреть, что он вывел на наладонник. И вдруг темнота всколыхнулась, и грубые пальцы резко сжали ей горло. Боль словно разорвала её шею пополам, она попыталась вскрикнуть, но вышла только засипеть, рванулась в сторону, отчего стало только больнее.

– Легко же ты попалась, полицейская лисица, кяфирская подстилка, – хриплый голос Фарида ворвался в уши глухим рычанием из темного облака боли и дикого страха. – А я, дурак, до конца не верил. Ну–ка, повернись, дай в паскудные твои глазки гляну…

Он надавил пальцами крепче, Замиль показалось, будто её шея разрывается изнутри, перед глазами словно расцвело дерево с алыми ветвями. Она судорожно взбрыкнула, и, резко подогнув ноги, скользнула вниз и вперед.

Пальцы на шее на секунду ослабли, и Замиль судорожно втянула воздух. В следующую рука Фарида снова сжала ей горло, но в этот раз она оказалась ниже его, и мужчине пришлось нагнуться. Замиль увидела прямо над собой его искривлённый рот, обрамленный кустистой щетиной усов и глаза, казавшиеся в разбавленном луной сумраке провалами колодцев. Судорожным движением она выбросила правую руку вверх, целя в них пальцами, и ощутила подушечками что-то мягкое и податливое. Фарид дико взвыл, отпустив её горло и схватившись за лицо, Замиль рухнула на землю.

В этот миг ей показалось, что она во сне – из тех, что донимали её последние ночи, болезненно–ярком и искривленно реалистичном. Взорвавшийся узорами ярких созвездий темный купол над головой, кривая прореха луны, пляшущие силуэты деревьев. Но наваждение рассеял яростный рык Фарида:

– Ты мне глаз выбила… c–с–сука, верблюдица течная, я тебе матку вырежу!

Все еще прижимая одну руку к правому глазу, второй он лихорадочно нащупывал что-то под поясом. Вывалившийся из пальцев наладонник мягко поблескивал на дорожке зеленовато–серым экраном. Замиль прекратила о чем–либо думать. Ей приходилось защищать себя, еще в Мадине – чаще от мужчин, хотя пару раз и от женщин, и она помнила, что идти на попятный после первого удара значило погубить себя. Все еще сидя на земле, она откинулась и изо всех сил выбросила вперед правую ногу, целя Фариду под колено. Он пошатнулся, и взмахнул рукой, пытаясь удержать равновесие, тогда Замиль, упершись задом в землю, изо всех сил ударила его по ноге еще раз – и мужчина рухнул, оторвав левую руку от глаза, чтобы подставить при падении. С его искривленных губ срывались стоны вперемешку с берберскими ругательствами, и Замиль, холодея, увидела, что в одной руке он сжимает короткий широкий нож. В следующую секунду Фарид махнул ножом, пытаясь достать её, но поврежденный глаз помешали ему прицелиться, нож лишь рассек воздух. Замиль вскочила на ноги, как подброшенная пружинкой. Её тут же повело в сторону, в ушах шумело, шея болезненно пульсировала, легкие, казалось, вот–вот лопнут. «Он убьет меня», – мелькнуло в голове, и, отпрыгнув в сторону от руки с ножом, она подняла пятку и со всей силы обрушила её на вывернутую вбок щиколотку Фарида. Хруст ломающейся кости она скорее почувствовала, чем услышала, а в следующую секунду её оглушил яростный вопль. Мужчина выгнулся на земле дугой, пытаясь дотянуться до поврежденной ноги, и Замиль шарахнулась в сторону. Бежать, бежать немедленно, пока… но, кинув взгляд на корчащегося на земле Фарида, так и не выпустившего из одной руки нож, она, едва думая, что делает, нагнулась, подхватила выпавший наладонник и опрометью кинулась прочь.

Глава десятая

Таонга съежилась, словно ей вдруг стало холодно – какой бы нелепой ни была мысль о холоде в липком жаре котонского послеполудня. Ей было плохо: не потому, что желудок донимала тупая изжога от местной пересыпанной специями еды, а от того, что она слышала. Разговор шел на хассания, гортанный мавританский говор царапал уши сухим песком, и она прекратила судорожно вслушиваться, смирившись, что не сможет понять все.

Новые друзья Салаха – такие же беглецы из Государства Закона, мрачные бедуины, которым, по разным причинам, не нашлось места в новом Халифате, пришли домой вместе с ним, и, естественно, первым делом поставили чайник. Сейчас мужчины сидели друг напротив друга, взбудораженно переговариваясь, один (Салах представил их, но имена не запомнились) что-то показывал на наладоннике, другой, как обычно, переливал чай из стаканчика в стаканчик19, ничуть не теряя нити разговора.

Таонге не приказали покинуть комнату – хотя, немного представляя нравы бедуинов, она этого ожидала. На неё просто не обращали внимания, что было даже лучше, потому что никто не мешал ей думать. И мысли отчаянно метались в её голове. Во–первых, эта белая стерва опять впуталась в какие–то темные дела с местной полицией (или не полицией, а кем–то повыше?), и в очередной раз доигралась. Казалось бы, ей–то что до этого – но, как и тогда в Марсале, она тянула за собой всех их… и Таонга ощущала жгучее желание намотать на кулак роскошные волосы Замиль и приложить её пару раз головой о стенку. Впрочем, её прошлая попытка подраться с Замиль закончилось тем, что она потом несколько дней хромала. И, в любом случае, дракой теперь уже не поможешь.