Евгений Саржин – Все африканские демоны (страница 13)
Таонгу это все не очень убеждало – в спокойствии, обеспеченном Замиль, она очень сомневалась, а месть казалась ей каким–то далеким абстрактным понятием. Но она вдруг подумала, что не изменится ничего – Салах будет все так же мрачнеть под грузом не то вины, не то воспоминаний, мрачнеть и отдаляться, а её будет мучить чувство подвешенности и неуверенности в том, кто она здесь, зачем, где и с кем будет завтра. Будет ли хуже оттого, что Салах все–таки поговорит с этим имамом? Наверное, нет.
– Я попробую его убедить, – сказала она, и Замиль коротко кивнула, словно скрепляя сделку. И тогда Таонга, не удержавшись, спросила: – Я все сделаю, но все же…скажи мне кое-что, что я давно хотела спросить?
– Что же? – подняла брови Замиль.
– Ты… спала с Салахом? – Последние слова дались ей трудно, хотя Таонга никогда не находила интимные темы сложными для обсуждения.
По лицу Замиль словно пробежала тень, и её глаза чуть сузились.
– Нет, если для тебя это важно, – сказала она.
Таонга искренне понадеялась, что у неё на лице не отразилась вся радость, которую вызвал этот ответ.
Но Замиль вдруг мстительно улыбнулась и сказала:
– А вот Джайда спала.
Салах зашел в мечеть один, а она осталась ждать рядом. «Здесь есть специальное место, где женщины могут помолиться», – сказал он ей. Она кивнула, но даже не подумала туда идти. Таонга не решалась признаться ему в этом, но здесь, за границами нового Халифата, весь её пыл новообращенной махдистки, который она так тщательно разыгрывала в Марсале перед новыми хозяевами жизни, угас, как догоревшая спичка. Это просто казалось неуместным в веселом круговороте Котону, и она ощущала, что та игра завершена. Говорят, здесь были совсем другие верования, с темными обрядами, вызовами покойником и обращением к страшным духам из горячих африканских джунглях, и Таонга думала, что эта вера подошла бы ей сейчас больше. Но Салаху о таком знать не надо…
Солнце припекало, и Таонга, оглядевшись по сторонам, увидела на углу закусочную: столики под навесами и дверь на закрытую веранду. «Подожду Салаха там», – решила она. Вход мечети прекрасно оттуда просматривался, а освежиться вдруг очень захотелось.
Когда она опустилась за столик, с облегчением нырнув в тень, дверь открылась и вышла женщина примерно её лет, естественно, чернокожая, сходу улыбнулась и сказала что-то по-французски. Улыбнувшаяся в ответ Таонга только покачала головой и произнесла
Поставив чашку перед Таонгой, она улыбнулась и произнесла несколько слов по-французски.
–
Женщина, напротив, сначала нахмурилась, потом бросила быстрый взгляд на её одежду, и спросила:
–
– Да–да, я говорю по-арабски, – обрадовалась Таонга и отпила глоток горьковато-пряного напитка. – Вы тоже?
– Да, неплохо. – Женщина снова улыбнулась ей, дружелюбно и приветливо. – А вы, наверное, ждете мужчину из мечети?
– Откуда вы знаете? – Таонга напряглась и невольно посмотрела по сторонам. За соседним столиком плотный мужчина деловито разделывал рыбу, больше людей не было. Видать, здесь немного клиентов в разгар рабочего дня.
– Так вы не первая. Эти, – тут официантка, если это была официантка, неопределенно качнула головой, – обычно не пускают женщин в мечеть, уж не знаю, чего боятся. Бывает, мужчины заходят поговорить с имамом или помолиться, а жены ждут здесь.
Женщина говорила так, что понимать её было нелегко – с ошибками в построении фраз, произнося слова на манер какого–то бедуинского диалекта, но выглядела дружелюбной и словоохотливой, и Таонга ощутила, как её вскипевшая было пеной подозрительность оседает.
– Я нигерийка, но мой муж магрибец, – сказала она, даже не запнувшись на слове «муж». – Мы прибыли из Халифата и здесь еще мало кого знаем. Он пошел спросить совета у имама, а я вот жду тут.
– Понимаю, случается. – Женщина задумалась, как будто мысленно подбирая правильные слова. – Здесь бывают разные люди, у всех своя история. Кстати, меня зовут Клодетт.
– А меня – Таонга, – улыбнулась Таонга ей в ответ.
Так они и познакомились. Клодетт оказалась одной из двух собственниц этого небольшого кафе, ввиду скромности бюджета еще официанткой и бариста, и видимо, действительно, скучала в мертвое время дня. Таонга, сразу ощутившая к ней инстинктивное расположение, охотно болтала с ней по-арабски.
К тому моменту, как она допила свой кофе со льдом (а Салах так и не вышел из мечети), уже успела узнать, что женщина эта принадлежит к народности фон, вдова с тремя детьми, говорит на четырех языках и держит эту кафешку тут уже восемь лет на пару с сестрой. Сама же поделилась с ней парой историй о жизни чернокожей в Халифате, зачем–то упомянув и «больших людей», из–за которых ей пришлось бежать. Клодетт сочувственно кивала, и Таонга вдруг ощутила, как же ей не хватало такого разговора все эти недели. Без друзей, без знакомых, не зная местных языков, она очень стосковалась по простой болтовне и привычным ей по Марсале сплетням.
– Мне надо идти, – вдруг поднялась Клодетт, – вон Марине машет рукой, злится, что прохлаждаюсь. Но давай я тебе дам мой номер, вдруг пригодится. Заходи еще, люблю поболтать с хорошими людьми.
– …и он сказал, что постоянно говорит с людьми оттуда, – Салах качнул головой, словно указывая куда–то за горизонт, – из Государства Закона. Из Шингетти и даже из Тиджикжи.
Таонга с горечью ощутила, как хорошее настроение, в котором она осталась после разговора с Клодетт, сдувается проколотым мячиком.
– Салах, – робко начала она, прокашлялась, хотя ей не нужно было прочищать горло, – могу я тебя спросить…
– Да? – откликнулся он, все так же глядя перед собой.
Они шли сейчас по приморской улочке, куда вышли оба, не сговариваясь. За полоской пальм желтела кромка пляжа, коробки прибрежных кафе, в просветах моря между стволами – силуэты рыбацких судов. Салах больше не держал её за руку – он вообще так делал нечасто, и Таонга не решалась взяться за ладонь первой.
– Зачем тебе все это? Ты сейчас здесь, в Котону, здесь все совсем другое. Почему ты… никак не забудешь то, что было в прошлом? Почему мы не начнем заново?
Таонга сама не заметила, как в последнем предложении поменяла «ты» на «мы», Салах же только дернул заросшей черной щетиной щекой.
– Потому что от себя не убежишь, – глухо сказал он, – и от Того, кто будет судить нашу душу. Давай я тебе кое-что расскажу.
Таонга насторожилась. Кажется, приближается редкий момент откровенности, когда она сможет немного заглянуть в душу человека, в которого, и она уже не скрывала это от себя самой, безнадежно влюбилась.
– Ты ведь знаешь, чем я занимался в Аль–Джазире, да и не только там, – размеренно начал Салах, – был
Он замолчал на несколько секунд, но Таонга обратилась в слух, боясь даже дышать.
– Однажды на меня вышли большие люди и предложили хорошие деньги. Слишком хорошие – надо было понять уже тогда, и потеряться сразу. Но воистину, Аллах карает алчных. Мы согласились – и я, и Абдул. А потом уже было поздно разворачиваться. Думаю, с того все и началось.
Он покосился на неё.
– Это было что-то запретное? – напряженно спросила Таонга, и он усмехнулся.
– Все, что приходит оттуда – запретное, иначе мы бы не были муташарридами. Но, в этот раз речь шла не о том, что мы доставили оттуда, а о том, что передали туда. А я знаю, что они и взяли что-то – запечатанные цилиндры – и передали сами. Сели на тот китайский корабль.
Салах снова замолчал, словно вся сцена вновь проносилась у него перед глазами.
– Я чувствовал, что мы ввязались во что-то плохое. Эти люди слишком походили на тех бесноватых, из Ордена Верных. А потом появилась Замиль…
Слушавшая во все уши Таонга вздрогнула от неожиданности, услышав это имя.
– Она–то здесь при чем?
– А ты все еще не поняла? Как, по–твоему, началась эта проклятая свистопляска? Один из шейхов пришел в
И он замолчал, на этот раз надолго.
– Так что там? – не вытерпела Таонга, и он повернулся, впервые посмотрев ей в глаза.
– Много всего, в основном отрывками, но, если коротко, – все это действительно было спланировано.