Евгений Саржин – Все африканские демоны (страница 12)

– Ты знаешь её, Брахим? – спросил другой мужчина, рассматривавший Замиль особенно недоверчиво. – Она здесь работает?

– Да это же одно из танцовщиц, которых Ятти нанял на вечернюю программу, – усмехнулся тот, кого назвали Брахимом. – Что, заскучала здесь без своих?

– Ты же с Аль–Джазиры, да? – недоверчивого мужчину слова Брахима, кажется, не очень убедили. – Из «старых людей», что ли? Ты не похожа на магрибку.

– Моя мама была марокканка, – улыбнулась ему Замиль, хотя почувствовала кислый привкус во рту, как бывало часто, когда кто–то спрашивал её о родителях. – Я выросла в Мадине, с детства говорила по-арабски. Аллах, в Его неизъяснимой мудрости, забросил меня в эти края, но здесь я все–таки иногда вижу земляков.

– Садись. – Брахим подхватил пустой стул за соседним столиком, и пододвинул ей. – Да не хмурься ты, Фарид! Люди приходят сюда, чтобы веселиться!

Все, в итоге, оказалось проще, чем она думала. Хотя Фарид продолжал хмуриться, недоверчиво рассматривая её из–под кустистых бровей, его друзья оказались более общительными. Просидев с ними четверть часа и выпив стаканчик сладкого берберского чая, она уже знала об этих людях почти все: сколько они в Котону, чем занимаются, как часто общаются с другими магрибцами. Мужчины (за исключением Фарида) улыбались ей и делали недвусмысленные комплименты, но уж что–что, а мужское внимание Замиль принимать умела. Получасом позже в ресторан вошла еще одна группа магрибцев – видимо знакомых с её нынешней компанией – потому что они радостно их приветствовали и уселись по соседству.

Роль, которую она сейчас играла, давалась ей легко: она девушка, выросшая в Халифате, волей судьбы оказалась здесь, но тоскует по землякам, а от местных африканских мужчин её воротит (последнее оказалось несложно изобразить, поскольку это была не ложь). Магрибцы, приходившие в De Koungbe, как она поняла, были настроены поразвлечься, да и ранее бывавшие в заведении давно её приметили.

– Ты общительна сегодня, – усмехнулся ей Ятти, в очередной раз вышедший из своей кухни, – а говорила, что местные мужчины – без шансов.

– Соскучилась по арабской речи. – Замиль улыбнулась в ответ самой искренней и обезоруживающей из своих улыбок, многократно отрепетированной в заведении Зарият. – А черные по–прежнему не интересуют.

– Ну, ты выбрала правильное место. – Ятти обвел рукой веранду, которую уже почти полностью заполнили обычная вечерняя публика. – До танцев всего четверть часа, так что ты…

Замиль так и не узнала, что как тот хотел закончить предложение, потому что со стороны входа послышались какие–то возгласы, и он повернулся туда.

– Ты смотри, кто к нам пришел! – воскликнул он. – Да уж, вечер сегодня удался! Замиль, танцуй хорошо, потому что у тебя соперница.

– Что за… – начала Замиль, но Ятти её уже не слушал: вытирая руки фартуком, он двинулся ко входу, на ходу выкрикивая что-то по-французски.

Замиль тоже двинулась следом, шагнула в сторону, потому что широкая спина Ятти загораживала ей обзор, и недоуменно моргнула. Ей показалось, что в заведение вошел какой–то подросток. Девочка–подросток, если точнее – даже в полумраке Замиль видела, как изгибается юбка, очерчивая крутые бедра.

«Да она совсем юная, – мелькнуло у неё в голове, – и, кажется, её тут все знают. Неужели малолетняя проститутка? Какая мерзость!»

Девочка сделала еще пару шагов вперед и оказалось в свете подвешенной под потолком лампы. Ятти подошел к ней и оживленно заговорил о чем–то по-французски, а Замиль во все глаза смотрела на странное создание. Та, кого она приняла за подростка, действительно была очень невысокого роста – ей по грудь, а ведь Замиль никогда не считала себя высокой. Но в её лице не было ничего подросткового: чернокожее, почти идеально круглое и красивое странной, почти пугающей своей необычностью красотой, оно было лицом взрослой женщины. Короткие курчавые волосы, тонкое золотое колечко в носу, спелая грудь в дерзком разрезе цветастого платья, белые зубы, которыми гостья сверкала, смеясь над каким–то замечанием Ятти. Нет, это совершенно точно не подросток. «Карлица?» – спрашивала себя Замиль. Она видела карликов еще в Мадине, но они были другими. Во–первых, еще ниже, во–вторых, их черты всегда были немного искривлены. Эта же женщина была прекрасно сложена, просто… миниатюрна.

Между тем она закончила говорить с Ятти и, повернувшись, увидела смотревшую на неё во все глаза Замиль. Ответила ей долгим взглядом и вдруг улыбнулась с хитринкой, но дружелюбно, как старой знакомой. Опешившая Замиль растерянно улыбнулась в ответ, не сразу заметив на шее маленькой женщины золоченую брошь на тонкой цепочке. Что-то смутно знакомое царапнуло её взгляд, и она не сразу услышала оклик Ятти:

– …готова, Замиль? Джайда уже вышла. Еще чуть–чуть и начинаем вечер!

– Ятти, кто это? – спросила Замиль, невольно понизив голос. Странная женщина между тем нашла себе местечко за столиком и болтала о чем–то с повернувшимися в её сторону посетителями.

– Это Лионель. Она иногда пела у нас раньше по вечерам, может и сегодня споет, если будет в настроении. – Ятти довольно улыбался. – Если так, то вечер точно удался. Народ её любит.

– Она…карлик какой–то? Почему такая низкая? – Замиль косилась в сторону, сама не понимая, почему появление незнакомки её так встревожило.

– Нет, конечно, ты что, карликов не видела? Они же совсем другие. Её родители с юга, из Конго, что ли. Но она выросла в Котону.

– Тогда почему такая странная? – не унималась Замиль.

– Она из пигмеев. Не видела таких никогда?

Увидев недоумевающий взгляд Замиль, Ятти только махнул рукой.

– Это Африка. Тут и не таких можно встретить. Ладно, иди готовься, вот тебе там уже Джайда что-то показывает.

Он направился к кухне, а Замиль побрела в раздевалку, пытаясь понять, что же, кроме роста, привлекло её в Лионель.

И, уже переодеваясь, поняла. Украшение на её груди! Оно изображало обвивавшуюся вокруг креста змею, символ церкви Утешения.

Глава восьмая

Солнечный луч каплей расплавленного золота сверкал на плывущем в полуденном небе полумесяце. Мечеть явно была старой. Сейчас, и Таонга хорошо это знала, строили совершенно иначе. Новые веяния, новая мода, новые символы – черный силуэт восходящего солнца над входом – черная вязь цитат Махди. Но это там, в Государстве Закона, а как здесь? Таонга поежилась: она всегда ощущала себя неуютно в местах большого скопления верующих, да и новое учение, при всем старательном изображении новообращенной, не вошло в её кровь. Она повторяла заученные фразы, но смысл их оставался от неё далек.

– Меня не пустят туда, – глухо сказала она, держа Салаха за руку. – В Марсале не пускали. Я слишком…

Она не договорила, не вспомнив нужного слова по-арабски, но Салах кивнул, как будто понял её.

– Здесь иначе, – сказал он, – но ты не должна туда идти. Ты можешь помолиться у входа, ты же сама говорила, имам хочет видеть только меня.

– Если ты хочешь, – сказала она, потупив глаза, – я войду, но лучше… мне кажется, иди один, я подожду у входа.

Сейчас Таонга уже сама не была уверена, что делает все правильно. Она уже была готова выбежать тогда из ресторанчика, где встречалась с Замиль, но в словах, которые белая стерва ей бросила, была наживка. И она её, видать, заглотнула.

Её слова про то, какие слухи идут среди местных магрибцев, с которыми постоянно общался Салах, про новости из Аль Джазиры и Европы напомнили ей о том, что последние недели происходит в них дома.

Салах все более мрачнел: то утыкаясь в свой наладонник и общался неизвестно с кем в самоуничтожающихся «коридорах», то распивая чай с гостями – такими же мрачными бородачами, говорящими на гортанном мавританском диалекте. Она несколько раз пробовала откровенно поговорить о том, что его гнетет, что они будут делать здесь дальше – вдвоем, и даже, закрепят ли они как–то свои отношения… но он отмалчивался. Даже его любовь на их смятой, душной постели стала короткой и яростной, хотя все еще доставляла ей острое, почти болезненное наслаждение, какого она давно не испытывала ни с одним мужчиной.

И вот Замиль предложила привести Салаха поговорить с этим имамом.

– Я же знаю Салаха, – самоуверенно заявила та, и её слова опять отозвались в сердце Таонги острым уколом ревности. – Знаю, что он ненавидит махдистов, и что он был чужой среди своих там, на Острове. Он хочет поговорить с кем–то, кто бы его понимал – его потери, его сомнения, то, что он сделал там, в Аль Джазире. И здесь есть такой человек. Это имам Си Ибрагим из мечети на границе с районом Гангбе. Он проповедует для местных мусульман. Он не махдист, держится старой веры, я уж не знаю какого точно вида, не разбираюсь. Но многие местные магрибцы его слушают и ходят на проповеди. Я думаю, Салаху стоило бы поговорить с ним.

– А тебе–то что до этого? – Таонга не сдержалась, слишком уж интимно говорила эта сучка о Салахе, как будто знала его, как собственного мужа. – Ты говорила о «слепнях». Они с этим связаны?

– С ними связана я. – Замиль улыбнулась, показав прекрасные зубы. – Но я хочу, чтобы Салах поговорил с имамом, может, и с другими людьми в мечети, а ты передашь мне их разговор.

– Зачем бы я стала это делать?

– Ради нашего спокойствия. – Замиль сверлила её глубокими зелеными глазами, словно пыталась заглянуть в душу. – Ради того, чтобы мы рассчитались с говнюками, которые заставили нас бежать с Острова. И ради денег, конечно.