Евгений Саржин – Все африканские демоны (страница 10)

В свое время Таонга потратила много сил на то, чтобы хотя бы примерно вникнуть в запутанные основы Обновленного Учения, ведь ей нужно было стать своей в новом мире. Но теперь, когда её жизнь сделала переворот на сто восемьдесят градусов, она ощущала растерянность – точно посередине игры все её соперники вдруг начали делать ходы по совершенно новым правилам, и она прекратила понимать, что происходит на доске. А Таонга всегда исходила из того, что правила игры надо знать.

Вот и сейчас, добравшись до ресторанчика Sous les manguiers, где Замиль назначила ей встречу, она спросила себе местного пива, острых акуинси11 к нему и начала задумчиво прихлебывать напиток, вспоминая все, что слышала о здешних обычаях. Её собственные родители знали, конечно, давние ритуалы иджо, но словно стеснялись их, но по крайней мере пытались быть настоящими христианами, так и не приняв учение Махди. Африканцы же, приезжавшие в Аль Джазиру, привозили собой осколки африканских суеверий, которые, переплетались с Обновленным учением и «крестовой» верой старых людей. Власти относились к «идолопоклонству» враждебно, но Закон «Государства Закона» был дыряв, и то здесь, то там курились дурманящие свечи на алтарях, и такие же дети Африки как она, на гортанных африканских языках обращали свои просьбы к баба нла и ориша. Раз уж судьба привела её почти домой, то не вспомнить ли и ей то, что клубилось неясными образами где–то на самом краю памяти, то, что она иногда…

Погрузившаяся в свои мысли, Таонга едва не подскочила на стуле, когда кто–то громко заговорил с ней по–итальянски:

— Вот ты где, а я уже испугалась, что не пришла!

Резко обернувшись, она увидела, как Замиль, подошедшая к её столику сзади, не дожидаясь приглашения, разворачивает стул и садится напротив. Таонга улыбнулась про себя, поняв, что и для той не прошли бесследно первые недели пребыванию в Котону. В своем лиловато–зеленом сарафане до колец и сандалиях на босу ногу, Замиль выглядела так, словно никогда в жизни не прятала лицо за платком. Устроившись на стуле, Замиль подняла руку и громко окликнула официанта, потом повернулась к ней.

– Ты удивишься, Таонга, но я рада тебя видеть, – сказала она с лукавой усмешкой, и Таонга чуть поперхнулась улиткой.

– Неожиданно, – просипела она, – а я–то думала, почему моя давняя подруга давно не пишет. Посидели бы, поболтали за стаканчиком просяного пива.

– Не язви. – Замиль продолжала улыбаться. – В жизни по–разному бывает. Во–первых, мы можем с тобой обе говорим по–итальянски. Во–вторых… нам есть о чем вспомнить, да и проблемы у нас, я думаю, похожие.

Таонга посмотрела на неё с тревожным любопытством. Замиль не изменилась – все так же не любила ходить вокруг да около.

– Ну тогда излагай, – сказала она и сама вдруг ощутила невольное удовольствие от того, что говорит по–итальянски – языке, которые, как ни крути, стал для неё родным. С Салахом они общались только по-арабски, а это так и осталось для неё сложным.

– Что ж, Таонга, ты, думаю, осмотрелась в здешних краях достаточно, чтобы понимать, что здесь, как и у нас, да, как и везде в мире, все упирается в деньги. Это не наш гребаный Халифат, женщине здесь можно многое, но за все надо платить.

Таонга пожала плечами, не зная, как отреагировать на это. Конечно, нужны деньги, этот мир так устроен. Не для того же, чтобы сказать ей это, Замиль её позвала.

– Я думала, как можно заработать и на чем, и, сказать честно, придумывалось немногое, но… – Она замолчала, принимая пиво у хмурого официанта, потом ткнула пальцем в тарелку Таонги: – А что это у тебя за закуска?

– Акуинси. Жареные улитки в остром соусе.

– Cazzo, какая гадость! Так вот. – Замиль с явным удовольствием отхлебнула пиво, и продолжила: – Мне нужны деньги. Да и тебе тоже, верно? Есть те, кто их заплатит.

– За что? – насторожилась Таонга.

– За информацию, – коротко ответила Замиль.

Таонга едва подавила желание выругаться, ощущая, как где–то в глубине сознания замерцала тревожная красная лампочка. Беги – или мало тебе уже было? Но вдруг, словно со стороны, услышала собственный голос:

– Какая здесь может быть у нас информация, мы еще и месяца в Котону не пробыли, не знаем никого и ничего…

– Верно, но мы знаем кое-что о той стране, которую покинули. А именно это им и нужно. – Замиль улыбнулась, победной, как ей казалось, улыбкой, но Таонга вдруг поняла: та тоже напряжена и взвинчена, белой стерве тоже страшно, хотя и хорохорится.

– Давай по порядку. Кому – им, с кем ты говорила, что им нужно и сколько готовы заплатить? – Хотя тревога все еще саднила в душе противной занозой, Таонга невольно заговорила деловым тоном – уж что–что, а обсуждать денежные вопросы она умела.

– Ты слышала о «слепнях»? – спросила Замиль. – Это если я правильно перевела местное словечко на итальянский.

– Это же… – Слово будто царапнуло по памяти, неуловимо знакомое, но она никак не могла понять, где и когда его слышала. – Это что-то связанное с полицией?

– Как я поняла, местная тайная служба, типа наших «хорей», – сказала Замиль беззаботно. Слишком беззаботно, чтобы это могло быть искренне. – Они собирают информацию в том числе о Халифате, и держат в поле зрения тех, кто оттуда уехал. И вот тут мы можем немного подзаработать.

Воспоминание всплыло в памяти, как рекламный лист в Зеркале: она покупает карточки для наладонника, и продавец говорит ей «слепни» все равно за вами следят». Тогда она думала, что неправильно поняла его диалект, но нет – она, оказывается, все поняла правильно. Слепни – подходящее название для тайной полиции. Подходящее настолько, что сомнений нет: от тех, кого так прозвали, надо держаться подальше.

– Плохая идея, Замиль. – Таонга машинально отпила пива, но в этот раз почти не ощутила его вкус. – Тебе не хватило прошлого? Зачем связываться с такими людьми? Да и что мы им можем предложить?

– Предложить как раз есть что. – Замиль нехорошо усмехнулась, её деланная беззаботность вдруг погасла, словно кто–то щелкнул переключателем. Она облокотилась локтями о стол и заговорила быстро, понизив голос, как будто кто–то здесь мог понимать итальянский: – Помнишь, что… что было у меня на наладоннике? Я говорила об этом с человеком, он заинтересовался, но сказал, что мало. Что нужно узнать больше. Потому что сейчас… сейчас там что-то происходит, и мне кажется, мы тоже были в это впутаны. Я, ты, Салах… Понимаешь?

– Нет, не понимаю, – ответила Таонга. С каждым словом Замиль история нравилась ей все меньше и меньше. Нужны ли ей деньги? Конечно, нужны – уж она–то деньгам цену знает, но такой ценой? Опять пытаться продать опасную информацию? Играть с тайной полицией? В её ушах эхом зазвучали яростные крики погромщиков, она как будто снова ощутила гарь, ярость и страх, свой острый мучительный страх.

– Салах муташаррид, ну или был муташарридом. – Замиль продолжала говорить вполголоса, сжимая стакан с пивом так, что костяшки побелели. – Когда я встретила его в… ну там, в Мадине, он уже работал с этими людьми, шейхами. Помог им что-то перебросить в Европу. А потом они решили его убить. И это были те же люди, которые организовали фитна на Острове. Теперь ты понимаешь?

– Понимаю. – Таонга резко отодвинула от себя свой стакан с пивом. – Понимаю, что от тебя надо держаться подальше. Ты, психованная, уже раз навела на нас беду, из–за тебя мы бежали из Марсалы. И теперь успокоиться не можешь? Monsieur! – резко выкрикнула она, поднимая руку, и, когда один из официантов обернулся, провела рукой по воздуху, как будто что-то писала. Тот кивнул, поняв её, и Таонга начала нащупывать кошелек в своей сумочке. «Не слушать, – мелькнуло в её голове, – только не слушать эту сумасшедшую стерву. Расплатиться и уйти».

– А ты, значит, решила успокоиться здесь, да? – Замиль перегнулась через стол и крепко схватила её за запястье. – Таонга, ты же спишь с Салахом. А ты знаешь, во что он впутался? Знаешь, какие слухи идут среди местных магрибцев? О том, кто все это организовал в Аль Джазире и в Европе? А ты все на спокойную жизнь с ним рассчитываешь? Не того ты себе любовничка на старости лет нашла!

– Пусти! – Таонга вырвала руку, подавив желание влепить Замиль оплеуху. – Что ты от меня хочешь, объясни! Зачем тебе Салах?

– Таонга, слушай же! – Замиль заговорила быстрым полушепотом: – Я говорила с Салахом и со Стефано недавно, они следят за тем, что происходит у нас и в этих… Беззаконных землях. Я знаю, что Салаха это мучит, он ведь всегда ненавидел махдистов, знаю, что ему хочется кому–то рассказать…

– Да откуда ты знать–то это можешь?

– Я чувствую людей, иногда – просто чувствую. Не ты одна африканская ведьма. Ты можешь уйти от меня сейчас, а от Салаха–то ты тоже так просто уйдешь? И чем ты тогда вообще тут займешься?

Уже доставшая деньги из кошелька, Таонга нервно мяла в руке пластиковые квадратики с изображенной на них головой леопарда – франки Новой Дагомеи. Нужны ли ей деньги? Всегда были нужны, тут и не спрашивать можно было, да только не о деньгах она подумала перед тем, как заговорила. Перед глазами у неё вдруг встало лицо Салаха, бородатое, хмурое: вот он листает какие–то сводки новостей на наладоннике, вот нырнул в «коридор» и общается там не пойми с кем, вот возвращается вечером, пропахший дымом от шиши, а ей кажется, что их разделяет стеклянная стена. Его что-то мучит, и он не может ей об этом сказать.