Евгений Саржин – Все африканские демоны (страница 1)

Евгений Саржин

Все африканские демоны

Небоскребы над океаном

Глава первая

Замиль всегда считала, что видела эту жизнь с изнанки и без прикрас. Ей нравилось смотреть так на себя – крыса со дна, злая и хитрая. Такую можно презирать, но попробуешь схватить – укусит.

Этой мыслью она часто тешила себя в мучительные минуты сомнений. Да, пусть вечерами её мнут потные руки богатеньких сластолюбцев, но лишь потому, что она сама им позволяет. Всем нужны деньги, вот она и зарабатывает, как может. Но тот, кто обидит её, быстро узнает, чего стоит девочка, выросшая в трущобах.

И вдруг оказалось, что трущоб – настоящих трущоб – она не знает и никогда не видела. Вся её прежняя жизнь в Мадине выглядела упорядоченной и спокойной, по сравнению с головокружительно крутящимся омутом Африки. Котону, этот странный город, в котором она оказалась вопреки своей воле, уже восьмой рассвет встречал её веселым многоязыким гомоном, расплавленным сиянием солнца в синем до рези в глазах небе, легким морским ветерком, пропитанным влажной жарой и тысячью пряных ароматов. А Замиль, оглушенная волной новизны, силилась постичь это место, так разительно отличавшееся от всего, что она видела в своей жизни.

Начать хоть с чудовищного контраста между центром и окраинами. Она поехала на Von Filaas в первый же день, вместе с Джайдой, потому что, еще во время их «карантина» в порту, смогла немного вызнать про этот центральный район. Из того, что Замиль прочла, выходило, что там вздымаются, сияя огромными тонированными окнами, башни корпоративных зданий, гостеприимно распахиваются прозрачные двери торговых центров, мерцают, обещая запретные наслаждения, вывески ресторанов и баров. Пусть не Европа, но что-то хотя бы похожее старый мир. Замиль ожидала встречи с ним, как сельский ребенок – поездки в парк развлечений.

Все оказалось и так, как она себе представляла, и совершенно иначе. Да, центральные районы, названия которых звучали магическим заклинанием – Von Filaas, пляс–д’Этуаль, Водж – ослепляли, от них захватывало дух. Но и подавляли они ничуть не меньше. По идеально уложенному асфальту скользили лимузины, каждый – как переливающаяся драгоценность на колесах. Замиль не могла определить марок, но понимала, что автомобили очень, очень дорогие.

Из припаркованных машин выходили люди – мужчины в безупречных костюмах никогда не виданного ею покроя вели под руку женщин, бесстыдно сверкавших голыми локтями, коленями и россыпью самоцветов на перстнях, серьгах и ожерельях. Иногда, впрочем, женщины дефилировали и сами – выглядя оттого ничуть не менее уверенно. Они проходили сквозь вертушки торговых центров, охраняемые входы корпоративных зданий, перед ними услужливо распахивали двери ресторанов – и Замиль узнавала запах, шлейфом тянущийся за обитателями центра Котону. Так пахли большие деньги. Даром, что ли, шесть лет она ублажала богатых торгашей, чтобы теперь не понять, кто перед ней?

Люд в центральных районах был пестрым – она встречала белых, похожих на неё саму, африканцев, китайцев, людей, чье происхождение даже не могла сходу определить. Они отличались внешним видом и одеждой, но было у них и нечто общее – походка, взгляд, жесты, выдававшие хозяев жизни, людей, уверенных в своем статусе и банковском счете. Общим было и откровенное пренебрежение, с которым они смотрели на Замиль и Джайду, робко державшихся за руки и оглядывающихся по сторонам.

В один бар – а Замиль твердо решила попасть в настоящий бар и отведать алкоголь – их вообще не пустили. В другой они все–таки зашли, показав деньги, и посетители косились на них, как на ярмарочных обезьянок. Замиль заказала им по коктейлю, ткнув пальцем наугад. Вкус был волшебный – она даже не представляла, что напитки могут быть такими, и, смакуя коктейль по глоточку, Замиль вдруг поверила, что её мечты сбылись. Она в «старом мире», и теперь ей будет доступна свободная и радостная жизнь, которую отнял у неё проклятый Халифат.

А потом им принесли счет.

На борт «Грифона» они вернулись ошеломленные и подавленные. Джайда спустилась в кубрик, а Замиль осталась стоять на палубе, опираясь на поручни, мрачно глядя на веселую суматоху порта. Где–то вдалеке надрывался на непонятном языке громкоговоритель, недалеко от них по трапу заходили на обшарпанный катер пассажиры, темнокожие мужчины в потасканной рабочей одежде. Как коротко объяснил им Стефано, портов в Котону три – один для огромных теплоходов и океанских лайнеров, второй для нефтяных танкеров, и третий для местных рыбацких судов, пассажирских катеров и заграничных гостей низкого уровня важности. Вроде них. Замиль стукнула кулаком по поручню и от души выругалась по–датски.

– Потратилась? – сочувственно спросил подошедший откуда–то сзади Стефано. – Я про центр Котону немного слышал. Там в ресторанах оставляют за раз столько, сколько другие тут в месяц не получают.

Замиль угрюмо посмотрела на него исподлобья.

– Расскажи мне про Котону, – тихо попросила она, – все, что знаешь. Откуда здесь это все. Как появилось, и… как тут жить.

– Поздновато ты вздумала расспрашивать, – по лицу Стефано пробежала косая усмешка, – а ведь за поездку было достаточно времени.

Она неопределенно пожала плечами. Да, конечно, Стефано прав – могла бы расспросить его и раньше. Но большую часть их поездки Замиль хандрила и валялась на кровати, изнывая от морской болезни и жалости к себе. Редкие же приливы энергии тратила на то, чтобы разобраться, где можно обменять деньги да на что потратить. Она много фантазировала, что сделает, оказавшись за пределами Халифата. И только оказавшись в Котону, осознала, что не знает и не понимает этот новый мир.

– Ну, насколько я знаю, началось это примерно так… – заговорил Стефано и Замиль вся обратилась в слух.

Она поняла не все из того, что он ей рассказывал. Впрочем, то, что касалось прошлых дней и африканской истории и было ей не особо интересно. Вроде бы, устанавливая свою власть в Западной Африке, махдисты решили не присоединять к Халифату побережье, где мусульман было мало, а вместо этого устроить своего рода гетто, куда сгоняли тех, кто не принимал нового пророка. Рассчитывали, видимо, что кяфиры будут там гнить в малярийных болотах, не создавая никому проблем, но просчитались. В прибрежных водах нашлась нефть. В перепаханном войной мире, который теперь надлежало восстановить – спрос на эту нефть. Это был первый шаг, вырвавший Новую Дагомею из нищего прозябания. Но потом последовал и второй. Великая катастрофа разорвала связи между разными частями мира, перетянула жгутами старые артерии. Однако миру нужен кровоток, любое тело без него умирает. При чем же здесь Котону?

– Ну и вот, – объяснял Стефано, – здесь просто сошлось всё сразу. Сначала на побережье обнаружили нефть, много нефти. А это деньги. Из того же Китая, где как раз начали сколачивать свой Нанкинский блок, первые покупатели и пришли. Плюс здесь тогда скопилось очень много людей, которые умирали от голода, и их нанимали работать буквально за еду. На их горбу выросли нефтеперерабатывающие заводы, деловые районы, компаунды для переселенцев. А потом оказалось, что эта африканская дыра годится не только чтобы нефть качать, но и чтобы заключать теневые сделки. Ибо не могут же принявшие Обновленное Учение напрямую торговать с гнусными грешниками из Беззаконных земель, да еще их нечистые руки пожимать при этом. Но кто сказал, что нужное нельзя получить через посредника? В Коране такой суры нет, говорят они, да и Махди напрямую не запрещал. В этих тропических водах, – и Стефано ткнул пальцем за борт, где в подернутой маслянистой пленкой воде плавали окурки, банановая кожура и бумажные стаканчики, – грязные товары грешников отмывались и становились чистыми достаточно, чтобы предложить их правоверным. Котону стал городом–посредником, городом–маклером. Повторилась история со Швейцарией во Второй мировой войне.

При этих словах Замиль вздрогнула. Её безумный отец незадолго до смерти пару раз заговаривал о внезапном росте Котону и Новой Дагомеи. И он тоже говорил что-то вроде «всем нужна нейтральная Швейцария». Так может, он был не так уж и безумен? Замиль потрясла головой, словно отгоняя от себя его образ – дрожащие руки, покрасневшие глаза, спутанные сальные волосы, – и спросила у Стефано:

– То есть здесь вертятся большие деньги?

– О да! – Стефано опять мрачно усмехнулся. – Можешь не сомневаться, здесь много людей с очень тугим кошельком. Но людей с голым задом все равно в разы больше. Как, впрочем, и везде. Так уж устроен мир.

Замиль не интересовали философствования. Куски головоломки начали потихоньку складываться в её голове.

– Вот почему там, в центре, все так дорого и так… – она поискала слово и, не найдя лучшего, закончила, – блестяще.

– Там живет народ со всего мира, – Стефано кивнул, – но только те, у кого есть деньги на жизнь там. Нам–то она не светит. И, кстати, о жизни. Ты собираешься жилье искать? В кубрике «Грифона», согласись, тесновато. А мне нужно команду набирать на лов. Вот, завтра пойду договариваться.

Замиль, конечно, понимала, что с «Грифона» им придется съезжать, да ей и самой уже поперек горла стоял и их тесный кубрик, и Салах с Таонгой. Только Джайду она еще как–то терпела, даже привязалась к ней по–своему.