Евгений Саржин – Там, где дует сирокко (страница 45)
– Давай руку, Стеф, я тебе помогу, – услышал он за плечом голос Антонио, –
Глава девятая
– Если они ищут нас, надо спрятаться, Салах, ну же, ну, чего ты ждёшь? – Таонга с трудом подавила желание схватить мавританца за рукав его джинсовой рубашки. Она знала, что, за исключением моментов близости, тот не любит ненужные прикосновения.
– Ты не видела других людей на катере? – Салах не отреагировал, продолжая сверлить глазами Джайду. – Вот этот офицер, назрани, которого знает Ситифан, и ещё один?
– Думаю, других нет, – покачала головой Джайда, – корабль небольшой, там и места-то для остальных нет. Они говорили, а потом пошли на корабль Ситифана.
Таонга с трудом сдерживала рвущийся наружу страх, сжимая кулаки так, что ногти болезненно впивались в ладони, и лишь присутствие Салаха не позволяло ей поддаться панике до конца. Она знала, что случается с теми, кто решил пободаться с Государством Закона, или с людьми, которые присвоили себе право говорить от его имени. Знала и о исчезнувших в тюрьмах, и о тех, кто, выйдя оттуда, уже никогда не был прежним. Как и истории про тех, кого просто не стало. Был человек – нет человека, и море, ласково шелестящее под лучами утреннего солнца, никогда не выдаст свою тайну. Это всегда случалось с другими, но сейчас…
Салах прикусил нижнюю губу, явно пытаясь принять какое-то решение. Замиль, отойдя на пару шагов, выглядела как человек, готовый бежать в любую секунду. В руке она сжимала рукоять «тычка». Жалкая защита, оружие для подростковых драк, что она с ним может против шейхов и полиции? Таонга, не выдержав, протянула руку и потрогала его за рукав.
– Салах, – она говорила вполголоса, хотя здесь, за скалой, где они встретились с Джайдой, их бы точно никто не услышал, – не медли, пожалуйста, нам надо скрыться.
– Где здесь можно скрыться? – прошипела ей Замиль по-итальянски. – Этот островок переплюнуть можно.
– Идём к домику, быстро, – мавританец, видимо, принял решение, – надо разобраться сейчас. Без катера мы все погибли. Не отставай, Таонга.
Последние слова он бросил уже на ходу. И Таонга несмотря на гложущий её страх почувствовала секундное удовлетворение от того, что он не вспомнил про Замиль.
Джайда оказалась расторопнее, чем от неё можно было ожидать – пока полиция говорила со Стефано и обшаривала катер, она рванула к домику. Замиль, поняв её с полуслова, схватила свою сумку и метнулась за скалу, чтобы скрыться. Так они все и встретились.
Малийка не смогла толком объяснить, что за люди прибыли на катере, который она именовала «кораблём». Сказала лишь, что сначала Стефано был очень встревожен, но потом успокоился и как будто узнал одного из прибывших. Это не то чтобы сильно успокаивало – старый рыбак знал по работе многих из марсальской полиции и береговой охраны, но это ещё не делало их друзьями. И уж точно не сейчас, если за ними и правда охота, но ведь Фаик так и сказал…
Выходя из-под тени спасительной скалы, Таонга почувствовала, что у неё сжимается желудок, и ей хочется в уборную. Их даже не арестуют – пристрелят, просто здесь и пристрелят. А потом сунут тела в мешок для рыбы, положат камень для груза и кинут в море. Или ей не рассказывали, как это происходит. Что делает Салах!?
Домик Стефано был выстроен на каменистом пляже, выходившем к неширокой, зажатой с двух сторон обрывистыми утёсами бухте. За одной из скал шла дорога, по которой Таонга ходила до городка и по которой они вернулись назад. От их скалы до домика было примерно сто пятьдесят метров, и чуть большее расстояние отделяло домик от причала, к которому сейчас были пришвартованы два катера.
Сколько времени понадобится уже немолодой грузной женщине, которой три дня назад пальнули в ступню из «тычка», чтобы их пробежать? Как оказалось, совсем немного, но всё же достаточно, чтобы представить, что будет, если на катере больше людей, если их кто-то заметит, если выстрелит или передаст по связи, если…
Замиль, конечно, не потрудилась запереть дверь во время своего бегства, и Салах, дёрнув за ручку, исчез в тёмном проёме. С этой стороны домика причал не был виден, но…
Таонга, задыхаясь, отчаянно пыталась не сильно отстать, за спиной она слышала шаги, но не хватало сил, чтобы обернуться и узнать, кто из девушек последовал за ними.
Это оказалась Замиль, Джайда где-то потерялась. Замерев в крошечной прихожей, Таонга судорожно переводила сбившееся дыхание, но Салах не медлил. Она видела, как мавританец распахнул низенький шкафчик и принялся лихорадочно перебирать какие-то вещи. И вдруг до Таонги дошёл весь ужас их положения – там, снаружи, они хотя бы могли бежать, могли спрятаться. Домик – ловушка, и когда полиция явится сюда за ними, то…
Салах наконец разогнулся, и она увидела, что он сжимает в руке тяжёлый железный брусок с кольцом на конце. Он быстро окинул взглядом комнатку и бросил:
– Наверх. Обе. И тихо.
Таонга услышала, как Замиль, за несколько секунд до этого прикрывшая входную дверь, испуганно ахнула.
– Салах, ты хочешь… – прошептала она, но мужчина только приложил палец к губам и едва слышно повторил:
– Наверх. Обе. Без шума.
Что даст им маленькая комнатка наверху? А если полиция захочет осмотреть и её? Узкая скрипящая лесенка стенала и дрожала несмотря на все их усилия быть тихими; когда верхняя, ставшая недавно «женской», комнатка пахнула в лицо спёртым воздухом жаркого полудня, Таонга всё-таки оглянулась. Салах поднимался последним, всё так же сжимая в руке тяжёлый металлический брус. Его лицо как будто потускнело, он плотно сжал губы, так что они почти исчезли за черной щетиной, и только молча перебирал пальцами по металлу.
– Салах, – прошептала Таонга, едва слыша свой собственный голос, – ты с ума сошёл. Они убьют нас здесь.
Он не ответил, только, перешагнув через последнюю ступеньку, обежал комнатушку взглядом. В голове у Таонги мелькнуло, что трудно найти место, больше похожее на захлопнувшуюся ловушку. В комнате, когда они приехали, стояли две кровати, которые девушки сдвинули, чтобы троим хватило места на ночь (и всё равно, конечно, было очень тесно). Шкаф со скользящей дверцей у входа, дешёвый круглый столик с крошечной табуреточкой, маленький комод у розетки. Ещё балкончик со старым креслом, где едва поместиться одному человеку.
Внезапно Таонга почувствовала, что ей не хватает воздуха, сердце болезненно заколотилось в груди. Бежать, бежать отсюда, или эта каморка и станет её могилой! Она, сама едва понимая, что делает, дёрнулась к лестнице, но Салах ухватил её за плечо.
– Стой! Тихо. Садись на кровать.
– Что? – непонимающе посмотрела на него Таонга, но тут Замиль, которая осторожно подошла к балкончику и приоткрыла дверь, воскликнула:
– Салах! Они идут сюда. Трое – двое из полиции и Стефано!
– Хорошо! Сделаем так, – Салах, всё ещё не отпуская плечо Таонги, подтолкнул её к кровати, – садитесь. Разуйтесь. Достаньте что-то из сумки – одежду, что угодно. Пусть смотрят на тебя… Замиль…
– На меня будут с мотреть, – прервала его девушка. И так светлая, сейчас она побелела ещё больше, в лице будто не осталось ни кровинки, и то и дело прикусывала нижнюю губу острым резцом, но в остальном, казалась, владела собой, – их нужно отвлечь, да. Будь спокоен, я знаю, как делать так, чтобы мужчины на меня смотрели.
Договаривая последние слова, она уже распускала верхнюю застёжку на своей зелёно-голубой рубахе.
– Таонга, помоги мне. Надо их отвлечь вдвоём.
И несмотря на гложущий её страх Таонга почувствовала укол ревности – девушка, несомненно напуганная, как и она, держалась уверенно, арабский легко лился из её уст. Проклятье, она не допустит, чтобы…
Сделав шаг, она опустилась на кровать.
– Что надо делать, Салах?
Мавританец уже подошёл к двери и открыл её, так, чтобы входящему не была видна левая часть комнаты. Потом толкнул шкаф – небольшой платяной шкаф, где сейчас висело платье Джайды, головные платки Замиль, хиджаб Таонги и… Он явно колебался.
Замиль между тем расстегнула верхние пуговицы на рубахе, заставив её повиснуть так, чтобы та облегала её аккуратную грудь, потом, встряхнув по очереди ногами, сбросила легкие домашние тапочки, в которых выбежала из дома.
– Не стой как столб, – прошипела она Таонге, – они должны увидеть только нас, когда зайдут в комнату.
Сглотнув, Таонга сделала шаг к сдвинутым кроватям, присела и отцепила висевший на плечах платок. Подумав, тоже сбросила сандалии. Замиль, подхватив свою сумочку, лихорадочно копалась в ней, бормоча какие-то слова на незнакомом языке.
Оглянувшись на Салаха, Таонга увидела, что тот прекратил примериваться к шкафчику, видимо, осознав, что в него не влезет. Он так и оставил его дверцу открытой, а сам встал между ним и входом в комнату и распахнул дверь до упора. Она закрыла его почти полностью – теперь вошедший в комнату человек и не заподозрил бы, что он там, пока не встал бы возле кровати и не обернулся.
– Салах, – хриплым шёпотом произнесла Таонга, – что ты будешь делать? На катере ещё люди. Они позвонят своим, они…
– Да замолчи ты,