Евгений Саржин – Там, где дует сирокко (страница 46)

Несмотря на страх Таонга стиснула зубы от гнева. Даже сейчас, когда каждый из них может получить пулю, эта гладкая белая стерва насмехается над ней.

Словно в подтверждение слов Замиль через распахнутую балконную дверь до них донеслись мужские голоса. Слов было не разобрать, но говорившие, несомненно, приближались к домику. Таонга почувствовала, как у неё пересохло во рту.

– Помоги мне, – Замиль резко, словно эта мысль только что пришла ей в голову, дёрнула полурасстёгнутую рубаху через голову, – да помоги же!

Последние её слова были уже приглушены тканью, но в этот миг дверь внизу скрипнула, и зазвучал резкий мужской голос, контрапунктом которому раздавались тихие женские слова. Джайда! Конечно, она, больше некому, но что эта деревенская дурочка делает тут? Зачем лезет в разговор? Таонга почти прекратила дышать. Мужчины были в доме, по крайней мере двое, а может, и трое. Она слышала резкий голос, задававший вопросы по-арабски, слышала, как Стефано что-то приглушённо отвечает. Женщина напрягла слух, но ничего не разобрала. Двое мужчин переговаривались, потом один засмеялся, и она опять услышала тихий голос Джайды.

Замиль наконец стянула рубаху через голову и осталась в одной тонкой майке, которая больше подчёркивала, чем скрывала её формы. Высыпав из сумки пару тюбиков с мазями и круглую коробочку, в которых носили притирания для лица, она разложила их перед собой, потом отвинтила у одного из тюбиков колпачок. Таонга видела, что её пальцы дрожат, но всё равно девушка не колебалась.

– Слушай, – едва слышным шёпотом сказала, – если они поднимутся сюда, начни натирать мне мазью плечи и шею, хорошо?

– Зачем? – у Таонги каким-то чудом получалось говорить тихо, хотя сердце колотилось в груди так резко и болезненно, что казалось, любое слово прозвучит как вскрик.

– Затем, что так надо, – яростно прошипела Замиль, – ох… идут.

Таонга и сама услышала. Нижние ступеньки лестницы заскрипели, и она разобрала слова, брошенные невидимым мужчиной по-итальянски:

– Ну-ка посмотрим на курочек! Черт, Стефано, вот уж не ожидал такой прыти, да ещё когда сам побитый, как…

Похолодевшими пальцами Таонга приняла раскрытый тюбик, но не успела выдавить из него мазь, как услышала тяжёлые шаги совсем рядом, и, не удержавшись, обернулась.

Мужчины поднимались по узкой лесенке гуськом, и первым в дверном проёме показался магрибец средних лет в морском форме. Таонга видела блестящий на лацкане значок и кобуру на поясе. Впрочем, оружия тот не достал, видимо, не чувствуя никакой опасности. Её руки замерли, она так и не успела изобразить, что натирает Замиль какой-то мазью.

– Найек, – процедил сквозь зубы офицер, когда Замиль с театральным вскриком потянулась за скинутой рубахой, – что за поганство вы тут устроили? Сколько всего шлюх в этой дыре?

– Сайиди, эта женская комната, и мы не одеты, – сама Таонга не могла выдавить из себя ни словечка, зато Замиль не колебалась.

Она подхватила свою рубаху и прижала её к груди так, что скорее подчеркнула округлости. Она повернулась к офицеру в пол-оборота, и Таонга увидела, как на её побледневшем лице играет лукавая полуулыбка. Да уж, знает, как надо обходиться с мужчинами.

Офицер сделал шаг от двери и оглянулся с брезгливой гримасой. Таонга почувствовала болезненный спазм где-то в паху и затаила дыхание. Если он сейчас обернётся, то увидит Салаха, и тогда им конец.

– Пожалуйста, сайиди, мы же не… – продолжала щебетать Замиль, и офицер повернулся к ней.

– Попробуешь назвать меня «сайиди» ещё раз, потаскуха, и сломаю тебе нос, – с отвращением произнёс он, – для тебя я ра’ид бахр. Как тебя зовут? И тебя тоже.

На последних словах он ткнул пальцем в Таонгу, так и застывшую с тюбиком в руке, и она почувствовала, что у неё перехватило горло. Настоящее имя называть нельзя, но…

К счастью, ей не пришлось отвечать, так как в этот миг на лестнице вновь послышались шаги, и прозвучал голос:

– Нет, на такое хочу посмотреть и я. Послушайте, офицер…

Таонга увидела ещё одного мужчину, явно итальянца, в той же полувоенной форме. Остановившись на пороге, он присвистнул.

– Трое! Стефано, я не мог поверить, но…

Он тоже резко вошёл в комнату, откровенно рассматривая Замиль, но тут офицер обернулся ему навстречу. И Таонга увидела всё по его лицу. Он понял, что в комнате есть посторонний. Словно в замедленном кадре женщина наблюдала, как его глаза округлились, челюсть отвисла, и рука упала на кобуру. В следующий же миг прозвучал резкий хлопок – дверь отскочила, отброшенная ударом, задев ошеломлённого итальянца, и Салах вылетел из своего укрытия. Железный брус, который он сжимал в поднятой руке, обрушился на голову офицера, а Замиль, словно подброшенная пружиной, метнулась куда-то вниз, под ноги итальянца, и они оба рухнули на пол. Таонга тоже подскочила, как раз вовремя, чтобы увидеть, как выпроставшийся из-под Замиль итальянец открывает рот для крика, и зажать его ладонью.

И вот уже она поняла, что стоит между двух тел, с трудом переводя дыхание, Салах возвышается над ней, сжимая в правой руке брус с разводами крови на нем, а снизу доносится голос Стефано:

– Что происходит? Что происходит, cazzo? Вы с ума сошли? Что происходит?

Глава десятая

– Ты уверен, что не убил их? – повторно спросил Стефано, не в силах стряхнуть с себя ощущения, что он попал в какой-то тяжёлый, бредовый сон.

Словно отвечая на его слова, Тони издал то ли всхлип, то ли вздох. Его руки уже были связаны за спиной поясом от платья, а Таонга мяла в руках платок, готовясь сделать из него импровизированный кляп.

– Они живы, оба, – кивнул Салах, и, словно иллюстрируя свои слова, коснулся шеи офицера прямо под повязкой, затыкавшей ему рот, – сердце бьётся. Но врач ему, конечно, понадобиться.

– Cazzo, – Стефано ещё раз выругался, ощущая, с какой подростковой беспомощностью звучат его слова, – мы погибли. Там, на катере, ещё один человек, он позвонит своим в порт и…

– Не позвонит, – Салах покачал головой, – если мы всё правильно сделаем, то не позвонит. Он ведь не мог ничего слышать. Ничего не знает. Надо только придумать, как к нему подойти так, чтобы…

– Зачем ты сделал это? – Стефано думал, что закричит, но в последнюю секунду сумел себя сдержать, и его слова прозвучали как сдавленный вскрик. – Они бы просто проверили мои документы и уплыли, всё бы было…

Он уже не думал о правильном согласовании арабских слов, и речь его наверняка звучала как пиджин, но мужчина едва это ощущал, всё ещё оглушённый мыслью – он теперь вне закона. Какая ирония. Сколько раз называл Даулят-аль-Канун «государством беззакония», сколько говорил, что лучше жить бродягой и спать в бочке на пляже, чем тухнуть в лицемерной набожности нового Халифата, чем… И вот теперь, когда вся старая жизнь рухнула ему под ноги двумя бесчувственными телами, она вдруг показалась не такой уж и плохой. По крайней мере, по сравнению с тем, что предстоит ему в будущем.

– Не уплыли бы, – Салах быстро окинул взглядом Тони, тот лежал неподвижно, и лишь веки слегка подёргивал нервный тик, показывавший, что мавританец не прикончил его давнего приятеля, – я читал записку от Гуляма. Он говорит, что муташарридов ищут по всему Острову, а в Марсале должны взять именно меня и их ещё.

Он ткнул пальцем назад, в сторону Замиль.

– И это не полиция, не очередное дело о тахриб из-за моря. Гулям говорил, что расспрашивают «крыс» в порту. Ну и береговую охрану, конечно, направили. Они прибыли сюда за мной, за всеми нами. Так что, Ситифан, мы теперь в одной лодке.

Стефано сжал кулак здоровой руки, борясь с желанием сломать мавританцу нос. Что это даст сейчас?

– Раз так, нельзя позволить тому третьему уплыть, – он сам удивился, когда услышал, как спокойно звучит его голос.

– Именно, – кивнул Салах, – надо до него добраться раньше, чем он поймёт, что случилось. Какие есть мысли?

Стефано опустился на стульчик возле окна и коснулся головы руками. Одна из них была в гипсе, и выглядело это, должно быть, комично, но сейчас было не до того.

Салах стоял посреди комнаты, Таонга маячила за ним, Замиль присела на одну из кроватей. Все смотрели на него, словно ожидая его слова.

– А может… – неуверенно попробовала что-то сказать Замиль, но Стефано поднял вверх ладонь, делая ей знак замолчать.

– Если так, мы должны пойти на катер, и… выключить того человека, кто там остался, – сказал он. Ему всё ещё казалось, что он после сильного похмелья оглоушено глядит, не до конца понимая, что же случилось в прошлом. Но, как ни странно, мыслить здраво получалось, – он видел, что мы ушли втроём: я, Тони, и этот… ра’ид бахр, – он ткнул пальцем в лежавшее на полу тело, – меня он не испугается, да и сложно меня сейчас испугаться. Ты его насторожишь.

Салах кивнул. Значит, получилось донести свои мысли правильно.

– Всё так, но ты покалечен, едва ходишь, и одна рука в гипсе. Что ты сможешь сделать сам со здоровым сильным моряком? Ты и до катера-то один не дойдёшь.

– Я помогу дойти, – вдруг послышался из-за спины неуверенный голос, и Стефано обернулся.

Джайда, так и стоявшая у полуоткрытой двери, неуверенно улыбнулась, но улыбка её тут же потухла.

– Я помогу дойти, – повторила она уже не очень уверенно, – и… я могу отвлечь того мужчину. Помочь тебе.